Собрание сочинений в 5-ти томах. Том 4. Стихотворения., Грейвс Роберт

Собрание сочинений в 5-ти томах. Том 4. Стихотворения.

Грейвс Роберт

Шрифт:

НЕТ ДОМА

(Перевод Ю. Комова)

Дом ее выступал, как в тумане, в конце Беркширлейн, Огромный и уединенный. Она ожидала меня; А я как на крыльях с трепещущим сердцем летел, Еще от садовой калитки успев разглядеть, Как ярок дверной молоточек — так значит готов он В уверенный стук воплотиться? Шаги отдавались так гулко, Бежал я последние метры: ударил и слушал, Ловил звук скользящий ее приближенья… Ни слова, ни шороха. Ждал я три долгих минуты, Потом, удивленный, побрел по дорожке назад, Наверх посмотрел, подравнялись на крыше все трубы, но дыма не видно. А вот занавески: от солнца ль защитою служат они? Быть может — не только от солнца? Я в сад заглянул через стену. За ним здесь следили, клонилися ветви под цветом (Тот год день пасхальный был поздним, весна пришла рано), Садовника там я увидел, склоненного над парниковою рамой. — А что госпожи твоей нет разве дома? — Да, нет. — Но я приглашен ею был. Зовут меня Лев. Быть может записку оставили мне? — Да нет, и записки никто не оставил. — Надеюсь с ней все хорошо? — Ничего не случилось, Хотя госпожа моя, правда, была озабочена чем-то, мы думали, Что по семейным причинам. — Есть разве семья у нее? — Об этом не буду болтать… Но сказать все ж осмелюсь, Обеспокоенной выглядела. И какая-то вся не своя. — И все же записки мне нет. — На словах передать лишь просила, Что будет в отъезде неделю иль две, Быть может и месяц-другой, возвратиться хотела где-нибудь в середине лета, А, впрочем, о том я прошу вас, не говорите нигде. И это было хоть что-то, настойчивости награда. Но спряталось солнце, и ветер холодный раскачивал ветви цветущего сада, И пыль поднялась, и окна сверкали своей пустотою… И все же, когда уходил я, то мне показалось — Рука приоткрыла чуть-чуть занавеску, и вслед мне смотрела она: Глаза не забыли еще, любовь излучали, — насколько это возможно через щелочку.

ГОРИЗОНТ

(Перевод Ю. Комова)

В погожий день как тонок горизонт, Граничащий как с морем, так и с небом, Живущий и любовью-небом и любовью-морем; И как неясен он, когда садится солнце И зоркий глаз в себя теряет веру. «Пусть будет так, как хочешь ты чтоб было», — Она сказала, и он сделал так. Луна светила, и свеча светила, Свеча светила, и луна светила, И облака — похожи на подушки — скрывали горизонт от глаз. И зная и не зная, что ничто не вечно, Оплакали влюбленные давно Потерю горькую: однажды ночью убежит она С его же другом, в доброте сердечной Оставив красоту свою на память, любуется пусть ею и тогда, Когда луна на небе светит иль горит свеча, Когда свеча горит иль светит в мир луна.

ЗОЛОТОЙ ЯКОРЬ

(Перевод Ю. Комова)

Я разорен: и на открытом со всех сторон пространстве Свободен, словно ветер, если нужны прогнозы. Но почему так горько мне, ведь с нею я не связан? Мое кольцо на пальце у нее, а шею украшает Имеющий чудесный дар нефрит. Потеряно не все, Пока она такие знаки носит; нас не скрепляют Ни клятвы, ни слова — одна любовь. Быть может, якорь золотой приносит ей мученье, Свободу женскую невольно он сковал? Желая страстно Цепь разорвать и по теченью вниз умчаться, Предупредит ль она, что нам грозит несчастье, Сочащееся из уставшей веры? — поэтому ль оно лениво И боится на головы обрушить свой топор, хотя Живет в ладу со злым и безразличным? И как же дальше жить? Она меня нашла, Не я ее. Без счета расточал ей Богатые подарки, она все заслужила. В любви был горд я, как моя природа; Она — таинственна, таков ее девиз. Я горе затаю, Пока ее волненья не увижу, когда сорву ту маску, Мишурою украшенную добродетель, что неумело так она носила.

ВОЗЛЮБИВШАЯ ЛЬВА

(Перевод Ю. Комова)

В возлюбленные льва избрала ты — Меня, кто радостно, судьбе идя навстречу, Из ревности посмев жестокие деянья Совершить, заранее предвидя результаты, Теперь ловушку оживил своим же мясом. Но я не променяю сердце льва На менее свирепое другое, Хотя схожу с ума я под луною И над кровавыми останками рычу, Терзая их, лишь облака закроют мне ее луну. Признательность и благодарность презираю, Такой товар на рынке стоит грош: Твои нагие ноги на моих плечах дрожащих, Твои глаза, что дарят мне любовь — Вот без чего с рожденья жить не мог.

ИВИК НА САМОСЕ

(Перевод Ю. Комова)

Потеряли женщины Самоса головы от любви ко мне: Изводят мужей своих, хозяйство совсем забросили, Посланья мне тайные шлют, я о том сожалею. Я — Ивик, поэт, что славен везде журавлями, И стройная, бледная, как луна, самианка хотела б Моею невестою стать. Я ж ей отвечаю холодным приветствием или По-братски целую; она мне проклятия шлет: Разве должное я не воздал ее жаркой груди, что миррою благоухает? А та, горжусь которой, на меня смотреть не хочет Уж целый год, в тщеславии своем, что не знаком с пределом, Сердца терзает наши, как одно. Где б ни бродил я, жар во мне пылает, Оливы ветвями касаются и жгут, Мерцают камни на блуждающей тропе. Кто обвинит меня, когда один поэт я, Никто не смеет в дар принять удел Лишь смерти, смерти в храме Музы? Кто обвинит меня, когда мой гибнет волос И череп выглядит горшком, когда глаза сверкают, Как будто молния свой распустила шлейф?

ОДЕРЖИМЫЙ

(Перевод Ю. Комова)

Быть одержимым, думает она, — быть не в себе, Хотя уверен ты в какой-то мысли, На ней не строишь ничего. Становишься вдруг безрассудно честным, И обязательно смолчишь, Пусть даже предадут тебя. Надеждою не тщишься, что проникнешь В доверие ты к ней — Ведь женщина она, как все другие. И знает делать что, не — почему: Вот заставляет ждать Желанных клятв И вот уже, ранима так же, Себя терзает за поражение твое, За то, что сдался.

КРЫЛАТОЕ СЕРДЦЕ

(Перевод Ю. Комова)

Пытался я читать, когда ушла ты, Но все слова теряли смысл, я их оставил; И тут почувствовал внезапно, что сердце обретает крылья. Один был в доме я, и дождь, собой довольный, Четыре дня отдав во власть сирокко, Гнал пелену через долину — Как он шипел, как сотрясал оливы листья! С апреля первых дней томимы жаждой, Теперь уже мы в октябре. Я больше не скажу ни слова. А что сказал, Уже назад взять невозможно Без отрицания вселенной. Проклятье между нами, «мертвая рука», [1] Дыханье зла, что поглощает добродетель: Мы крова лишены, с тех пор как отступили Вдруг при первой нашей ссоре, Житейские заботы — где и как — лишь высмеяв: Была уверена во мне ты, я — в тебе. И звездочка, мерцающая в небе, что усыпляет Цепочку скал, и наши лица в каплях дождя — Не перевесит ли все это на весах чашу жизненных невзгод?

«Мертвая рука» — владение недвижимостью без права передачи.

В УПОЕНЬЕ НА РАССТОЯНИИ

(Перевод Ю. Комова)

Так легко и так просто не первый уж раз В упоенье веду разговор с ней на расстоянии, Убеждаюсь, что слышу те сокровенные вздохи, Что прежде так редко ко мне долетали; Уверенность теперь в едином звуке, биеньи, Что оба сердца рвет, и под одежды Спудом — уверенность в общей наготе. Я к памяти приник, чтоб страх холодный Того, что кануло, не возвратился вновь, Чтоб не вовлечь себя в заманчивую сделку, Придуманную бесами, играющими роль ее В моих мечтах, они копируют Ее походку, легкую как танец, Ее улыбку, голос и ее слова. Но все прошло — а было ль это? — ведь можешь Взять, к себе прижать ее, когда захочешь: Она меж нами стену пустоты воздвигла (Так ясно разве, так понятно — рванувшись в сторону Ты мог пустые капилляры сердца сравнять с землей?) И все же в упоенье не будет ль отрицать она, Что ты — ее, она — твоя, до самой смерти?

ВЕНОК

(Перевод Ю. Комова)

То горький год был. Что за женщина тогда За мной ухаживала? Болен ею, болен, Она так близко и так далеко, Так много обещает, выполняет мало, И страшно так свою любовь предать стремится. С тех пор не в силах я отдать ей долг. Неблагодарности царица, в мой смертный час Венок бессмертия возложится на вас, Так не приемлите его, сопротивляйтесь и бегите.

В ЕЕ ЧЕСТЬ

(Перевод Ю. Комова)

Они об этом знали: Богиня все еще ждала. Хоть женщина влюбленная, любая, которою она была, На шее у которой сидела год, два и три, Упасть под ношею священной могла от тяжести И к людям ощупью идти назад, не признавая Капризной власти, весь путь ее что отмечает Широким следом клеверным, — покинув вас, Избранницу свою, удар все ж нанесет не раз Кинжалом, очистит кошелек, похитит кольца — Но все равно они зовут тебя, пусть длится дольше Беседа с непорочной, таинственной и мертвой, Пусть плач несется над землею дикой стаи волчьей, И смотрит пусть, влекомая течением ее холодным, луна. И смертна женщина. И ждет она.

АЛЕБАСТРОВЫЙ ТРОН

(Перевод Ю. Комова)

Амазонка, стройная и гибкая вооружилась Всей хитростью крестьянина-отца, Спешил который из голодавшего Тенарума в Коринф, — Любил ее он, дитя своего нового богатства, Почти как сына. В Коринфе села на корабль она, что направлялся в Пафос, Там голуби слетелись к ней и сели на ладони, И охватило нас внезапное волненье, Желание наполнить жемчугом ее подол, забвению Предав все то, что прежде было. Которая из них богиня, и женщина которая из них? Ломают пусть философы над этим голову! Она уж захватила пустующий — из алебастра — трон, И лета два, почти, могла не вспоминать Тенарум и Коринф.

1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Собрание сочинений в 5-ти томах. Том 4. Стихотворения.

Грейвс Роберт

Шрифт: