Собрание сочинений. Том 4. Гражданская лирика и поэмы, Кирсанов Семен Исаакович

Собрание сочинений. Том 4. Гражданская лирика и поэмы

Кирсанов Семен Исаакович

Шрифт:

Осторожно…

Осторожно входит весна, осторожно, тревожно… Еще даль никому не ясна: что нельзя и что можно? Мы с тревогой ждем телеграмм и волнуемся очень, оттого что жизнь не игра, человек непрочен. Вдруг подует ветер другой, а друзей, на беду, нет. И тебя смахнет, как рукой, как пылинку сдунет.

Северный ветер

Подуло серым севером, погнуло лес ветрами, — прощайтесь, листья, с деревом, прощайся, сад, с цветами! Пришла пора прощания, дождя и увяданья, вокзальное, печальное «прощай» без «до свиданья». В траве, покрытой листьями, всю истину узнавший, цветет цветок единственный, увянуть опоздавший. Но ты увянешь все-таки, поникший и белесый, — все паутины сотканы, запутались все осы… Ты ж, паучок летающий, циркач на топком тросе, — виси, вертись, пока еще зимой не стала осень!

Частушка

Нет, не то золото, то звенит, как золото, а вот то золото, когда сердце — золото. И не тот алмаз, что лучист, как алмаз, а кто чист, как алмаз, мне милей, чем алмаз. И не то дорого, что ценой дорого, — что душе дорого — без цены дорого. И не та красота, — что лицом красота, — красота — только та, что во всем красота. И не тот милый мой, кто на час милый мой, кто на век милый мой, тот и милый, и мой. И не то хорошо, что себе хорошо, — только то хорошо, что для всех хорошо.

Смерть лося

Пораженный пулей, разбросал свой мозг лось. Смотрит на тропу ель, сердце с кровью смерзлось. Будто брат умолк твой, жжет слезами жалость. Плача мордой мертвой, на снегу лежал лось. Водкой бы забыться, лечь бы и проспаться! Спусковой скобы сталь прикипела к пальцам. Нелегко в беде лгать. Воздух тих и снег тих. Братцы, что ж нам делать? Как прожить без смерти? Ель молчит, но ей ли разгадать мой возглас? На снегу у ели разбросал свой мозг лось.

Про белого ворона

Гнездо разворовано, зимним ветром сорвано, вот и белым вороном сделался из черного. С ним никто не водится, ни зятья, ни девери, и он сидит, как водится, на отдельном дереве. Вылететь из бора бы, опуститься в городе, где толпятся голуби белоснежногорлые. Посредине дворика ходит пава гордая, да не примет горлинка ворона за голубя… Все переговорено, все переворошено, зваться белым вороном — ничего хорошего.

Русская песня

Как из клетки горлица, душенька-душа, из высокой горницы ты куда ушла? Я брожу по городу в грусти и слезах о голубых, голубых, голубых глазах. С кем теперь неволишься? Где, моя печаль, распустила волосы по белым плечам? Хорошо ли без меня, слову изменя? Аль, моя любезная, вольно без меня? Волком недостреленным рыщу наугад по зеленым, зеленым, зеленым лугам. Посвистом и покриком я тебя зову, ни ау, ни отклика на мое ау. Я гребу на ялике с кровью на руках, на далёких, далеких, далеких реках… Ни письма, ни весточки, ни — чего-нибудь! Ни зеленой веточки: де, не позабудь. И я, повесив голову, плачу по ночам по голубым, голубым, голубым очам.

Июньская баллада

День еще не самый длинный, длинный день в году, как кувшин из белой глины, свет стоит в саду. А в кувшин из белой глины вставлена сирень в день еще не самый длинный, длинный летний день. На реке поют сирены, и весь день в саду держит лиру куст сирени, как Орфей в аду. Ад заслушался, он замер, ад присел на пень, спит с открытыми глазами Эвридики тень. День кончается не скоро, вьется рой в саду с комариной Терпсихорой, как балет на льду. А в кувшин из белой глины сыплется сирень в день еще не самый длинный, длинный летний день.

Золотые берега…

Золотые берега дорогого детства стали чуть виднеться… Память их не берегла, их закрыли годы, как морские воды. Не храним, не бережем. А сейчас, попозже — вещи нет дороже первой, струганной ножом палочки сосновой на полу, в столовой. А за стружки на полу сколько разговоров, вздохов и укоров! А еще стоять в углу, но в углу не трудно: представляешь — судно. Мачту надо обстругать, парус приспособить… (Поплывет, должно быть?) Где ж вы, где ж вы, острова детства, моря, лета? Потонули где-то?..

«Эти летние дожди…»

Эти летние дожди, эти радуги и тучи, — мне от них как будто лучше, будто что-то впереди. Будто будут острова, необычные поездки, на цветах — росы подвески, вечно свежая трава. Будто будет жизнь, как та, где давно уже я не был, на душе, как в синем небе после ливня — чистота… Но опомнись — рассуди, как непрочны, как летучи эти радуги и тучи, эти летние дожди.

Сон во сне

Кричал я всю ночь. Никто не услышал, никто не пришел. И я умер.

Я умер. Никто не услышал, никто не пришел. И кричал я всю ночь.

— Я умер! — кричал я всю ночь. Никто не услышал, никто не пришел…

«Смерти больше нет…»

Смерти больше нет. Смерти больше нет. Больше нет. Больше нет. Нет. Нет. Нет. Смерти больше нет. Есть рассветный воздух. Узкая заря. Есть роса на розах. Струйки янтаря на коре сосновой. Камень на песке. Есть начало новой клетки в лепестке. Смерти больше нет. Смерти больше нет. Будет жарким полдень, сено — чтоб уснуть. Солнцем будет пройден половинный путь. Будет из волокон скручен узелок, — лопнет белый кокон, вспыхнет василек. Смерти больше нет. Смерти больше нет! Родился кузнечик пять минут назад — странный человечек, зелен и носат; у него, как зуммер, песенка своя, оттого что я пять минут как умер… Смерти больше нет! Смерти больше нет! Больше нет! Нет!

1-13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Собрание сочинений. Том 4. Гражданская лирика и поэмы

Кирсанов Семен Исаакович

Шрифт: