И опять я сам себе товарищ,Не считая тень мою… Ведь с нейМы гуляем неразлучно в пареСолнечной дорогой наших дней.Я надену шляпу — в шляпах ходим,Зонтик в руку — с зонтиком идем.Если в небе облако проходит,Разойдемся и опять вдвоем.Жаль, что как бы ни было прекрасноПоменяться с тенью — силы нет —Возникать, когда светло и ясно,Уходить, когда уходит свет.
«Солнце греет, пахнут липы медом…»
Солнце греет, пахнут липы медом.Мы идем в толпе других прохожих.Перед нами Сена, блещут воды,Длинный мост мы переходим тоже.Смотрим вниз на быстрое теченье:Пароход плывет в Медон с народом,Ходят волны, выступает пенаЗолотым углом за пароходом.Винт шумит, а пассажиры, сидя,Пьют вино со льдом, считают сдачу.Я с тобою часто это видел.Много раз хотелось нам на дачуПлыть на этом пароходе белом,Пить вино со льдом и прохлаждаться.Много раз нам этого хотелось.Только как-то не пришлось дождаться.В жизни мы — как в голубом сияньи:Все прекрасно, все цветет и блещет.Но труднее даже подаяньяДостаются нам простые вещи.
«Был темен переулок, темен дом…»
И. Чиннову
Был темен переулок, темен дом,Светящийся единственным окном.Квадратный свет ложится на гранит.— Там человек над книгами сидит.Ему спокойно, хорошо, светло,Не постучи я с улицы в стекло.Он на призыв объятого тоскойОтветит подозрением и враждой,И если не потушит там огня,Здесь не увидит никогда меня.
«Сквозь туманы осень поднимает…»
Сквозь туманы осень поднимаетЛедяные звезды в высоту.Южный ветер ощупью считаетЗолотые листья налету.Вертит их, по тротуарам гонит,Разбросал на влажных мостовых…Разве было столько же зеленых,Сколько под ногами золотых?— «Ну, конечно, столько!» — отвечаетСпутник мой, упрямый счетовод,И сухие листья поднимая,С шелестом по мостовой метет.
«Как в наше время тяжело писать…»
Как в наше время тяжело писать…Так, только плотник клепки подгоняет,Чтоб можно было бочке доверять,Когда железный обруч их сжимает.Я не могу любить своих стихов.Я верил бы в какое-то их пламя,Когда б из ямба выжатая кровьКазалась влагой, выжатой из камня.
«Поздно ночью, даже слишком поздно …»
Н.В.Р.
Поздно ночью, даже слишком поздно…За окном почти сплошные звезды.Тишина высокая в просторе…А внизу, в кафе арабы спорят.Даже, может быть, дерутся… СтраннойКажется мне драка, крики пьяных.Меряю глазами расстояньеОт кафе до звездного сиянья.
«В поезде мне не бывает скучно…»
В поезде мне не бывает скучно,Протерев запачканные стекла,Вижу, как ныряет месяц в тучах,Как земля осенняя промокла, —Как мерцают влажными огнямиПолустанки, станции, селенья,Для которых где-то за лесами,За горами, в темном отдаленьи,Мой вагон и все вагоны мимо —Цепью желтых точек пролетели…Заслонились паровозным дымомУ дороги голубые ели.Здесь ни прошлым не живешь, ни новым,В междуцарствии каком-то мчишься,Потому необычайным словомГоворить с собою не боишься.Много в жизни нужно было видеть,Пострадать от предрассудков старых,Чтобы так любить и ненавидетьВсе, что хочешь, даже клочья пара.
«Лакает жадно молоко собака…»
Лакает жадно молоко собака, —Так дождь ночной за окнами идет…Смотрю в окно, а в стеклах столько мрака,Что хватит мне его на целый год.Всё дождь и дождь. И долгой ночью чернойНи разу звезды не открыли глаз.Лишь у соседа желтый свет в уборнойПочти под крышей загорался… гас…Да щупали внизу автомобилиПрозрачными усами влажный мрак.И те, кому не спалось, выводили,С фонариком в руках, гулять собак.И я подумал — хорошо, что звездыНе смотрят в сумрак, надоевший нам!Быть может, нужен справедливый отдыхНе только человеческим глазам.
«Сидит и думает о войнах…»
В. Смоленскому
Сидит и думает о войнах:Все сочинения прочелИ только злых и беспокойныхСажает у себя за стол.Как будто каждый был укушенСобакой бешеной, и вотЗаразой разум обездушенИ каждый перекошен ротИ бешеной слюной наполнен…Нечеловеческую злость,Как электрические волны,От гостя принимает гость.Не страшно вместе прокаженным,Но горе тем, кто в страхе злаБерет рукой незараженнойХлеб с прокаженного стола.
«Внизу по улице автобус…»
Внизу по улице автобусПроходит, и всегда дрожитНа длинной этажерке глобус,В стакане ложечка звенит.Дрожит не только этажерка,Но весь семиэтажный дом.И вот выходит на поверку:Не крепок мир, где мы живем.Когда-нибудь пройдет автобус,И этажерка упадет,На части разлетится глобус,И только ложечка спасетСвой голос в мировых просторах,И этим слабым голоскомПрославит нас в надзвездных хорахИ в бесконечности потом.И соберутся на поверку,Под звон ее среди планет,Автобус, глобус, этажеркаНа героический совет.
«Дрова рубили на просеке…»
Дрова рубили на просекеДва дровосека, третий — я.И, правда, в каждом человекеЖивет забытая змея.Три топора вонзив в колоду,И я, и спутники моиУвидели, как на свободуТри медных выползли змеи.И мы смотрели, рты разинув,Как извиваясь поползлиОни по бурьянам в малинуИ там убежище нашли.Все было прежним, только горлоПересыхало от жары, —Мы рукавами лбы утерлиИ взялись вновь за топоры.