Чтение онлайн

Я резко дёргаюсь в сторону — и в следующую секунду врезаюсь затылком в стену.

Хруст не слышен, но перед глазами вспыхивают звёзды. В ушах звон. В висках — тупая, пульсирующая боль, будто в череп всадили гвозди.

И всё равно — это лучше. Лучше, чем его прикосновения. Лучше, чем чувствовать его пальцы на себе, как клеймо.

— Не трогай, — шиплю сквозь зубы. Воздуха не хватает. — Не смей.

— Кис, ты щас…

— Я что?! Я, твою мать, всё делала как надо. Как договаривались. Я! Придерживалась! Договора! А ты… Господи… Какой же ты ублюдок. Мразь просто.

— Валя.

Моё имя звучит как приказ. Грозно. Властно. Словно он к стене меня прижал не только руками, но и этим словом.

Словом, которое теперь режет. Словом, в котором нет ни сочувствия, ни вины. Только ярость и железо.

Я замираю, как зверь, прижатый к углу. Меня трясёт. Внутри всё дрожит, как натянутые струны.

Таир подаётся вперёд. Сдавливает мои скулы длинными пальцами, удерживает.

Его пылающий взгляд сталкивается с моим. И я понимаю: он даже не жалеет. Ни секунды. Ни грамма сожаления.

Только контроль. Только его вечная тяга владеть всем. Даже моим горем.

— Что не так? — цедит Таир. — Выкладывай.

— Не так? — я хриплю. — Даже не знаю… Как насчёт того, что Варя мертва? А я об этом не знала?!

Я смотрю ему в лицо. Вглядываюсь до боли в зрачках. Жду. Боже, я так жду.

Скажи, что это ошибка. Что я не так услышала. Что это была не та Варя. Что я что-то перепутала, придумала, дорисовала в голове.

Что это всё просто кошмарный, затянувшийся сон.

Что моя сестра жива.

Что ты не предавал меня.

Но Таир молчит. Молчит и смотрит.

А потом его лицо меняется. Я вижу, как гнев медленно поднимается из глубины. Как мышцы напрягаются, как ноздри раздуваются.

Челюсть мужчины сжимается. По знакомому рубцу на щеке видно, как играет под кожей сухожилие. Его глаза становятся темнее, глубже, злее.

Но это не вина. Не боль. Не сожаление.

Это — досада.

Он злится, потому что я узнала. Потому что его план пошёл не по сценарию.

И это ломает меня ещё сильнее. Грудь сдавливает, боль пульсирует во всём теле.

— Тебе было проще не знать, — бросает он глухо.

И это его «проще» вонзается в грудную клетку, как нож. Потому что проще — ему. Не мне.

— Отвали, — шиплю, задыхаясь от злости. — Отъебись от меня! Не трогай! Не смей! Не после того, как…

— Валя, — Таир сжимает мой подбородок сильнее. — Успокойся. Сейчас мы всё обсудим.

— Я не хочу обсуждать! Я тебя видеть не хочу. Меня тошнит. Насколько же ты отвратительный ублюдок…

Мужчина резко выдыхает. Черты его лица меняются. Скулы будто прорезают кожу изнутри, челюсть ходуном ходит.

— Будешь дальше эпитетами разбрасываться? Или обсудим всё нормально? — голос хриплый, но под ним тлеет злость.

Как он может быть таким? Как может стоять передо мной, держа за лицо, сжимая скулы, будто я — игрушка, которую просто нужно приструнить?

Как может говорить «обсудим», когда только что разрушил всё во мне до основания?

Я чувствую, как внутри всё ломается. Как будто кости души трещат, выгибаются. Мне больно дышать. Больно даже просто существовать рядом с ним.

Таир для меня — нож. Каждый его взгляд, каждое слово, каждое движение — режут, царапают, разрывают.

Я больше не верю. Не хочу верить. И не могу уйти.

Таир не отпустит. Я знаю это. Он смотрит так, будто даже мои слёзы ему подконтрольны.

А если даже уйду — станет хуже. Потому что кроме Таира — на меня ведут охоту и другие. И даже сейчас я не уверена, что они лучше Исмаилова.

Любой захочет уничтожить меня.

Просто Таир это сделал первым.

Я не могу уйти. Не могу остаться. И совершенно не понимаю, что делать дальше.

— Ладно, — выдавливаю с трудом. — Поговорим.

Но внутри меня уже нет. Я — обломки. Таир сделал это. Таир сломал меня, как и всех до меня. Хладнокровно.

Я доверчиво вручила ему моё сердце, а мужчина превратил его в пепел.

Сука.

Валя не должна была узнать об этом так. Не должна была, блядь, услышать новость о смерти сестры в коридоре.

Не так.

Это не то, как я планировал. Вообще нихуя не то.

Внутри зудит. Всё пошло по пизде. Потому что я не предусмотрел, что она будет шляться по коридору, пока я решаю вопросы.

Я хотел сказать позже. Холодно. Чётко. Когда от её реакций не будет зависеть всё дела.

Я-то понимаю. Я не тупой. Сестра умерла — логично, что ей больно. Что душу выворачивает. Да, блядь. Понимаю.

Но не сейчас. Сейчас не до рыданий и беготни по потолку. У нас на кону не похороны. У нас, сука, всё дерьмо, которое Сивый оставил после себя.

И если мы не найдём, где именно он припрятал то, что мне нужно — будет пиздец всем. И ей. И мне. И тем, кто ей был дорог.

У меня нет времени нянчиться. Нет времени быть хорошим парнем. Я никогда им не был. И не буду.

Но, сука, даже я знаю: она заслуживала большего, чем узнать всё подслушанным обрывком фразы.

Девчонка смотрит, как на монстра. Её глаза красные от слёз, блестит ненависть в зрачках.

— Ладно, — выдавливает она с такой ненавистью, что воздух между нами будто крошится. — Поговорим.

Тянусь к ней, чтобы поднять. Но она дёргается. Резко, как от пощёчины. Отшатывается вбок, будто я кислота.

— Не трогай меня! — выплёвывает. — Никогда больше. Мне омерзительны твои прикосновения.

— Раньше нравились, — рычу я.

— Ну, фетиш на близость с ублюдком прошла. Свободен. Не трогай.

Прекрасно, блядь. Я поднимаю руки, отстраняюсь. Показываю — не трогаю. Пожалуйста. Вот, смотри. Сдал назад.

Свобода, как просила.

Похер.

Так похер, что свербит под кожей. Покалывает яростью, которую я глотаю.

Я смотрю, как она поднимается. Пошатывается, как будто у неё подрезали ноги. Ресницы в слезах, под глазами темно, губы прокусаны до крови. Дыхание рваное, плечи дрожат.