Сочинения русского периода. Проза. Литературная критика. Том 3
Шрифт:
Рассказанное мною - только один из эпизодов фильма. Но и всё целое картины основано на той же «психологии».
Бустер Кетон прекрасный артист и обладает прирожденным юмором. Отнимать у него таланта не приходится. Но тем более досадно за него, зачем он унижает свое достоинство артиста и человека, изображая «рыжего», кувыркаясь через голову и проделывая все эти цирковые трюки, неизбежно однообразные и уже давно бы, казалось, набившие оскомину кинематографическому зрителю обоих земных полушарий.
Молва, 1933, №78, 4 апреля, стр.4.
Смерть с голубыми глазами. О творчестве С.Барта
(Доклад, прочитанный в Литературном Содружестве)
1
Главная тема поэзии С.Барта - смерть.
Смерть - это та его «единственная», его возлюбленная, которой он отдал без остатка всё свое вдохновение, все свои мысли и сердце.
Говорит он о жизни - и голос его сух и невнятен. Но вот вы слышите нарастание звучания; стихотворение превращается в симфонию, слово приобретает величественную значительность... Он заговорил о смерти.
Жизнь, ее повседневность или праздничность, даже природа, даже любовь к женщине - не вдохновляют С.Барта.
Любовь для него полна горечи, отравлена сознанием бренности и недостижимости земной радости и раздвоена каким-то душевным опустошением.
Он говорит:
Любовь... но это так печально. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Всё, что вершится на путях, Что сердце жадное тревожит – Всё только прах, цветущий прах.И в другом стихотворении:
Ласкают пальцы белый прах... Но в сердце лишь осколок страсти.И понятно, раз в сердце лишь «осколок страсти» - все огорчения, бури и крушения в неверной стихии любви - только мучительны для опустошенного сердца.
Не может дать С.Барту утешения и природа. И она полна для него опасностей и страданий. Он задыхается весенним днем, - воздух слишком «колок» для его легких. Наслаждение миром - достояние тех, «кто дышать умеет».
Описания его лишены пластичности. Вступая в его мир, мы погружаемся в вихрь звуков и теней. Всё здесь ускользает от нашего прикосновения, меняя формы.
Образ и слово становятся зыбкими, теряют свое прямое значение, делаются намеками на отвлеченные представления. Но звуки колдуют, ведут, внушают - и вы забываете о нереальности вас окружающего.
Ничего не могут дать ему и люди. Мир их - «торжище шумливых площадей». В нем поэт встречает только «темные обличья хулящих мир, творящих суету». И если он спускается в него, то только для того, чтобы через скорбь сознания своей отчужденности прийти к мудрости, к высшей ступени созерцательного познания - в сущности, отрицания людского мира.
«Злая змеиная мудрая нежность» хранится в его сердце для ближнего. Но с нею ему все-таки легче в тишине своей комнаты, вдали от шума и суеты.
И представить его можно только в тишине одиночества. Вот, с полузакрытыми глазами в сумерках он раскачивается, шепча эти скупые слова:
Тихо над книгой. Ладони скрестил. В скорби и в нежности то же сиянье...2
Жизнь по С.Барту - игрушка неумолимого жестокого рока. Року молится он в одном из своих стихотворений:
И Палачу как скучно без затей. Как в небе много трепетных свечей. И я затеплил ярую свечу, И я всю ночь молюся Палачу: Казни меня, казнящий без вины, Казни любовь и царственные сны. Тебе тоску в награду отдаю, Безмерную и вечную - мою.Но боли скопилось уже так много, что «маленькая ложь» жизненного самообмана становится невыносимой, кажется ненужной и напрасной. И он восклицает:
Испепелить, испепелить И эту маленькую ложь – И он не сможет больше жить... Испепелить!.. Испепелить!.. «Люби меня», –обращается к нему голос жизни. Но поэт отвечает:
– Могу жалеть. «Люби меня». – Нет... умереть Мне было б легче, чем любить! Испепелить!.. испепелить...Удивительно это отсутствие страха смерти у С.Барта. Жажда смерти вырастает у него в какую-то всепоглощающую страсть. Сначала как будто мелькают моменты колебания, сомнения. Кажется, жизнь еще не потеряла над ним власти. Но вот он точно срывается в черный провал уничтожения, сжигая в себе остатки жалости жизни и страха. И память жизни расплывается в его сознании в «полузабытое лицо».
Эта стремительность полета в бездну с удивительной силой передана им в следующем стихотворении:
Туда, туда - в безликий тлен. Избыть столикой жизни плен. Избыть себя, свой дух, свой прах, Свою истому, боль и страх. И нежность разлюбить: твое Полузабытое лицо.3
Пепел - его излюбленное слово. «Пепельная тень» на лице мертвеца, пепел - сгоревшая плоть... А затем - тленье, тленный, тлен.
Жизнь для него - огонь, вспышка, пляска, звон, всплеск.
Смерть - пепел, тленье, тлен, тишина, скованные губы, каменное надгробие.
И тишины исполнюсь я, и тленья, Сгорю дотла,говорит он о вожделенном часе смерти. И в других стихотворениях:
И тишину и исщербленный камень Назвать своим заслуженным концом. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Слишком тихо у могильных плит.В агонии он слышит «смерть, идущую вдоль комнат на тихое земное торжество». Да, земное торжество смерти - тлен, пепел, тишина.
Но какой торжественной симфонией он приветствует ее приход! В лучшем своем по музыкальности и конструкции стихотворении, особенно богатом внутренними рифмами, аллитерациями и созвучиями, С.Барт так воспевает «час уничтоженья»:
Не трубы прогремят, не тру- бы озарят тревогою тот день. На восковые скованные губы Возляжет траурная тень. Тот пепел, нацелованный же- стоко и ласкою и му- ками земли, Расскажет вам, что я избыл все сроки И все повинности свои.