Чтение онлайн

Искренне сердечно Ваш

Л. Гомолицкий.

Herrn

V. Bulgakov

Russisches Kultur-Historische

 Museum

Prag II

Quergasse 2

Protektorat Tschechen und M"ohren

L.Gomolicki

Koszykowa 33 m. 53

Warszawa

General Gouvernement

Автограф.

5. III. 41

Дорогой Валентин Федорович,

 в дополнение к письму, которое недавно послал, отвечая на Ваше, посылаю на хранение в Музее свои юношеские стихи «Отроческое» и отрывки 10 главы «Совидца» (отрывки 9-й буду посылать по мере написания). В Отроческом есть план издания Стихов и поэм – на всякий случай, если самому мне не удастся его осуществить, а когда-нибудь и кто-нибудь заинтересуется моими писаниями. Редакция Цветника и Ермия последняя: как прислал Вам в январе (только в Ермии в примечаниях прошу вычеркнуть всю первую часть, относящуюся к названию книги; останутся примечания к поэмам Домик в Коломне и Встреча).

 Получили ли Вы мой ответ? Рукописи мои одновременно послал тогда в январе также Альфреду Людвиговичу Бему. Если Вы встречаетесь с ним, – при случае узнайте у него: получил ли (не ответил), и передайте мой поклон. И еще просьба –: напишите – получили ли эту (с этим письмом) посылку («Отроческое»). Конечно, и без того буду рад весточке Вашей.

Сердечно Ваш

Л. Гомолицкий.

ГАРФ, ф. 6784, оп. 1, ед. хр. 48, л. 33. Собрание Русского Культурно-Исторического Музея. Автограф.

29.IV.41

 Дорогой Валентин Федорович,

посылаю Вам ещо раз свои писания, проработанные немного и дополненные (черновой набросок девятой главы «Совидца»; проект десятой, что посылал Вам, анулируется; некоторые добавления в Цветнике III тома, примечания). Тут все так, как (если бы была возможность) можно было бы издать в трех книжках. Поэма Совидец остается неоконченной. Надо было бы ещо пожить, чтобы ее окончить. Открытку Вашу я получил и читал в газете сообщение о докладе. Спасибо за внимание к моей не стоющей того особе.

 Сейчас работая над своими стихами, просмотрев от начала всю свою жизнь, я подумал, что даже и такая скромная жизнь стороннего наблюдателя, м<ожет> б<ыть>, когда-нибудь в будущем покажется интересной. Не своими делами, конечно, – их и не было, но делами нашего века.

Сердечно Ваш

Л. Гомолицкий.

Автограф.

V. Bulgakov Г-ну Л.Н. Гомолицкому. Варшава

Praha – Nusle

Sezimova 13

Прага, 6 мая 1941 г.

 Дорогой Лев Николаевич,

 Изящный томик Ваших «Стихов и Поэм» получен мною и уложен на хранение в Русском Музее. С удовольствием будем его хранить, вместе с прежними версиями Ваших творений.

 Посвященный Вам вечер Кружка по изучению русской литературы прошел хорошо. Напрасно Вы думаете, что «Ваша особа не ст'oит» оказанного ей скромного внимания. Наоборот, она стоит и большего, но только время настоящей оценки Ваших трудов, видно, еще не пришло. Ведь эта оценка должна была бы выразиться, прежде всего, в ИЗДАНИИ всего написанного Вами, а это, как видно, еще не сделано. Но, наверное, в свое время (более точное определение его невозможно) будет сделано. Положительно оценили Ваши труды и слушатели моего доклада, среди которых отмечу известную петербургскую писательницу и редакторшу разных журналов баронессу С.И. Таубе (Аничкову), историка литературы, автора книжек о Пушкине и Лермонтове В.В. Перемиловского, начинающую беллетристку Е.Н. Коцюбинскую, члена редакции издававшегося здесь журнала «Своими Путями» Н.А. Антипова и др. Я ознакомил их с Вашей биографией, с намечающимися влияниями в Вашей поэзии или близостью Вашей с предшествующими мастерами (Блок, Тютчев, Клюев [512] , Державин), излагал, характеризовал и цитировал как изданные, так и неизданные Ваши творения, как поэмы, так и лирику, изученные мной предварительно с достаточной тщательностью, – говорил более часу и видел, что внимание присутствующих не было утолено. Несомненно, что ознакомление с Вами как с поэтом доставило им всем определенное удовлетворение. В частности, «Совидец», из которого я прочел последние патетические главы, особенно понравился присутствующим.

 Лично я очень счастлив, что дал себе труд и имел возможность попристальнее приглядеться ко всему написанному Вами. Я точно только теперь впервые познакомился с Вами и этим новым знакомством, право, очень дорожу. Может быть, будь мы помоложе и живи мы поближе друг к другу, мы бы даже подружились. (В старости, хотя бы и относительной, говорят, дружбы приобретаются с трудом!) Но если так не суждено, то это ничего. Зачем же иначе «в начале б слово»? Слово-то и сближает нас или, по крайней мере, приближает меня к Вам духовно, чему я – один из странников в мирской пустыне – искренно радуюсь. Кроме чудесной «Варшавы», драматического «Совидца» и прекрасных стихов «Цветника», меня лично более глубоко тронуло Ваше «Отроческое». Это удивительный, в своем целом, сборник чистого и искреннего душеизлияния глубокого, юного, еще не тронутого ржавчиной жизни существа. За предоставленную возможность прочесть... не прочесть, а выпить живоносную влагу этого кубка духовного – Вашего сборничка «Отроческое» я Вам особенно благодарен. Сейчас «сансара» (так индусы называют хлопотливое жизни) снова завлекла меня, но думаю, что в сборничек Ваш я еще не раз буду погружаться – в тихие и глубокие минуты, когда утомит «однозвучный жизни шум» [513]  и когда захочется «меда духовного»... Конечно, и «Отроческое» заслуживает впоследствии быть изданным целиком. Оно вовсе не тем только ценно, что характеризует Вашу подготовительную стадию в поэзии. В нем есть своя, особая прелесть и очарование.

 Чтобы хоть чем-нибудь отплатить Вам за то удовольствие, которое я испытал при более подробном ознакомлении с Вашим творчеством, позволяю себе послать Вам вышедшую в прошлом году в Китае вторую драму мою «Эдгар Поэ» [514] . Первая была «На кресту величия» (о Л.Н. Толстом), ее послать пока не могу, третья «Рюрикович» [515]  и четвертая «Цветок Небес» (сцены из древне-китайской жизни) пока не изданы.

Сердечно Вас обнимаю и желаю всего хорошего!

Ваш Вал. Булгаков.

Liter'arn'i archiv Pam'atn'iku N'arodn'iho p'isemnictv'i (Прага). Архив В.Ф. Булгакова. Машинопись с подписью автора.

15 мая 41

24 " " [516]

Дорогой Валентин Федорович,

 признаться, я очень тронут и смущон Вашими письмами. Заслуживают ли мои старомодные и скромные писания того внимания, каким Вы их дарите. Притом в словах Ваших столько искренности, что и благодарить Вас в обычной форме не чувствую себя вправе. Вы слишком добры ко мне, и мне всё кажется, что тут ошибка, а на самом деле я того не стою. Наполняет страхом и то, что пишете о дружбе: а как я не оправдаю ее! Дружбой жизнь меня не баловала. Так уж сложилось – война (та 914 года) нарушила ход жизни. С отрочества я рос в одиночестве. Потом коротко я нашол отвлечонного друга [517] . Об этой хладной дружбе я писал в одной из глав Совидца. Последние годы перед теперешней войной я вел дружескую переписку с людьми, мне сочувствовавшими: Юрием Иваском и Виктором Мамченко, поэтами. Теперь мы потеряли друг друга из вида. В общем, окружающие дарят меня симпатией, но я очень одинок в своих работах и мыслях. Такими люди, очевидно, рождаются. И Вы понимаете, как отрадно узнать, что то, что считал лишь своею внутренней жизнью – одинокие писания – находит отклик в другом.

 Благодарю Вас за присылку драмы и надпись на ней. Я тут же прочол Эдгара По – книга эта задумана в благородном шиллеровском духе. Мне лично было приятно и то, что она издана в Китае, водяные знаки китайских иероглифов на страницах. Издавна испытываю слабость к китайской культуре. Благословил меня на это увлечение русский перевод Буланже конфуцианских книг [518] . Перевод, кстати, слабый. Но потом я читал перевод французский и первый русский – старинный, современный Екатерине – Лаврентьева (прекрасный перевод по архаизированному своему библейскому стилю) [519] . Конфуцианство, как я убедился, отвечает мне больше других религий: своим оптимизмом (нет присущего другим дуализма – раскола на добро – зло: дурное лишь следствие несовершенства, добро заложено в нас, естественно, и наш долг – его развивать), своей «кровностью» к каждому, семейственностью (культ предков) и отсутствием нездоровой мистики. Сейчас в этом году, благодаря знакомству с польским синологом Яблонским [520] , я получил возможность заняться чтением оригиналов и всё свободное время занимаюсь китайским. Очень мне нравятся конфyц<ианские> трактаты своей простотой, краткостью, точностью, светлостью внутренней и особым лаконическим стилем, любящим символические умолчания. Эта их цепь зависимостей в деле совершенствования, где всё идет по кругу и конец спаян с началом. Если Вас интересует, могу прислать подстрочный перевод первой части великой или, точнее, большой Науки Конфуция – то, что до сих пор одолел. Подстрочный перевод, обнаруживающий все особенности стиля, не только точнее, но и любопытнее и поучительнее обычных выглаженных и приспособленных к европейскому пониманию переводов.

Без конца благодарный Вам Ваш Л. Гомолицкий.

Автограф.

13.VI.41

 Очень обрадован был Вашим письмо, дорогой Альфред Людвигович. Гадал и не знал, что значит Ваше молчание. Не решался писать уже Вам, не зная: могли быть у Вас и внутренние и иные причины. Теперь я ещо раз переработал всё свое прошлое. Составилась книжечка, где не окончена (всё ещо) лиш поэма – прибыла девятая глава (очень вчерне) [521] . Да, надеюсь, что судьба (это от нее зависит) позволит окончить эту работу. Начал, кроме того, совсем новые стихи, и, кажется, не только для себя самого новые: совсем на новых началах с новой поэтикой. Неожиданно для себя, п<отому> ч<то> не думал, что напишу ещо что-нибудь – что хватит сил начинать заново. О поэзии зарубежной думаю как Вы, что Вам было дано составить о ней мнение в целом. Я это знал ещо накануне и об этом писал Мамченке и Иваску. Ничего о них не знаю, кроме того, что М<амченко> читал стихи на каком-то собрании со Смоленским и неизвестными именами. Что касается «второго периода» зарубежной поэзии, я в него мало верю, думаю, что если и будет чт'o – то не «период», а случайное, единичное, без среды. Вы меня утешаете своим лестным отзывом о Арионе – была эта книжка «пиром во время чумы», как ещо успел сказать мне Философов. Он одобрил Ариона, но жестоко напал на меня за дилетантски-легковесные строки о Византии и за «формализм» (для Ф<илософова> – Хлебников остался «гениальным идиотом» – мнение сходное с Ходасевичем, отметающее: скорей Маяковский, чем Х<лебников>). Клингер порхает, есть в нем некое безответственное благодушие. Кондратьев в крайней нужде, остался один с женой, которой недавно делали операцию (рак) – дети их все не в Варшаве. Вл. Вл. благополучен [522] . У меня же много трагических перемен. Ни от кого никаких вестей. С первого дня войны потерял из вида своих родителей. Из газет имеем лишь Нов<ое> Слово [523] ; о Нов<ой> Газете, о кот<орой> пишете, ничего не слышал [524] . Писал мне из Праги Булгаков Валентин, которому в музей на хранение послал свои стихи. Поклонитесь Чегр<инцевой>, если обо мне не забыла, и сами не забывайте. Я помню всегда. Ваш искренне любящий

Л. Гомолицкий.

Aвтограф.

23.V.42.

 Дорогой Валентин Федорович,

 очень давно не имел от вас никакой весточки. Посылаю Вам на сохранение новую свою работу: перевод Крымских Сонетов размером оригинала, т.е. силлабическим стихом [525] . Это одна из первых проб в этом роде. Напишите, подтверждая получение. Если видитесь с Бемом, поклонитесь ему от меня и расскажите об этой моей работе. Ещо вышлю свой трактат о русском силлабическом стихосложении.