Чтение онлайн

 Высылка газеты им пока не прекращалась.

Л.Г.

29.X.36

Дорогой Альфред Людвигович,

 я послал Вам на днях книжки переводов на польский Пушкина. Тувиму я вашу книжку и сборник Чегринцевой передал. Ему очень нравятся ее стихи – от некоторых он в восторге. Письма Вашего он, по-видимому, тоже не получил. Не понимаю почему. М<ожет> б<ыть>, адрес был не точен: Mazowiecka 7. Juljan Tuwim. Теперь мы с ним временно в постоянном контакте: я помогаю ему при издании его переводов Пушкина, делаю черную работу. С одной стороны, я ему полезен, но он, видимо, искренне хочет помочь мне и с тем и дал эту работу. За нее я получил сто злотых, что дало мне возможность просуществовать этот месяц (ведь жалованья я в Мече с августа не получаю). Это единственный человек, который реально помог. Но постоянно он меня нигде устроить не может, стипендии давать тоже не может, да я бы и постыдился принять. Но к себе я еще вернусь, тут же могу Вам дать перечень его переводов, благо сам же составлял его для книги:

 1. Ангел (в дверях Эдема) 1827, 2. Анчар 1828, 3. Бесы 1830, 4. Блажен в златом кругу вельмож 1827, 5. Близ мест, где царствует Венеция 1827, 6. Брожу ли я вдоль улиц шумных 1829, 7. Был и я среди донцов 1829, 8. В альбом (Что в имени тебе моем) 1829-30, 9. В начале жизни школу помню я 1830, 10. Ворон к ворону летит. 1828, 11. В прохладе сладостной фонтанов. 1828, 12. Приятелям 1825 (Враги мои, покамест я ни слова), 13. В часы забав иль праздной скуки 1830, 14. Герой. 1830, 15. Город пышный, город бедный. 1828, 16. Гусар. 1833, 17. Дар напрасный, дар случайный 1828, 18. Демон 1823, 19. Дорожные жалобы 1829, 20. Жив, жив Курилка! 1825, 21. Заклинание, 22. Зимний вечер 1825, 23. Зимняя дорога 1826, 24. Зоилу, 26. Из Анакреона LV (Узнают коней) 1835, 27. Из оды «Вольность» 1817 – запрещенный конец, 28. Из «Осень» (Октябрь уж наступил) 1833 VII-XII октавы, 29. Из Пиндемонти 1836, 30. Из Пира во время чумы, 1836 – песня председателя, 31. Из Полтавы – полтавский бой, 32. Из Разговора поэта с книгопродавцем, 1824, 33. Из Цыган – эпилог, 34. Клеветникам России 1831, 35. Когда в объятия мои 1831, 36. Когда к мечтательному миру (К Жуковскому) 1818, 37. Мадонна 1830, 38. Мирская власть 1836, Моя родословная 1830 без P.S., 39. Муза (В младенчестве моем) 1821, 40. Медный всадник, 41. На Булгарина (Не то беда) 1830, 42. На гр. Воронцова (Полугерой) 1824, 43. На холмах Грузии 1829, 44. Недавно я стихами как-то свистнул (Ex ungue leonem, 1825), 45. Не дай мне бог сойти с ума 1833, 46. Обвал 1829, 47. О муза пламенной сатиры 1821-24, 48. Он между нами жил 1834, 49. Подражание итальянскому (Как с древа сорвался) 1836, 51. Подражания Корану I, V и VI, 1824, 52. Подъезжая под Ижоры 1829, 53. Послание в Сибирь 1826, 54. Поэт (Пока не требует) 1827, 55. Поэту (сонет) 1830, 56. Приметы 1829, 57. Прозаик и поэт 1825, 58. Пророк 1826, 59. Птичка 1823, 60. Расставанье (В последний раз) 1830, 61. Саранча летела 1824, 62. Свободы сеятель пустынный 1823, 63. Собранье насекомых 1829, 64. Совет (Поверь: когда слепней) 1825, 65. Соловей (В безмолвии садов) 1827, 66. Соловей и кукушка 1825, 67. Сонет (Суровый Дант) 1830, 68. Среди рассеянной Москвы (кн. Волконской) 1827, 69. Стамбул гяуры нынче славят 1830, 70. Стихи, сочиненные ночью, во время бессонницы 1830, 71. Сцена из Фауста, 72. Телега жизни 1823, 73. Три ключа 1824, 74. Ты и вы 1818, 74. Уединение (Блажен кто в отдаленной) 1819 [431] , 75. Умолкну скоро я 1821, 76. Храни меня, мой талисман 1827, 77. Чернь 1828, 78. Я вас любил 1829, 79. Я памятник себе воздвиг 1836, 80. Элегия (Безумных лет угасшее веселье) 1830, 81. Эхо [432] .

 Не могу найти Вашей последней открытки и не помню, не было ли в ней еще каких-нибудь вопросов, на которые я должен был ответить. Я переживаю такие трудные дни, что они мне кажутся годами. Вчера вечером, возвращаясь домой, я понял, что я четвертован и отдельные части мои разбросаны по Варшаве. Сейчас по-настоящему только почувствовал всю безвыходность своего положения. Дело ведь в том, что «Меч» это группа, стоящая в стороне от всех в Варшаве и всем остальным кругам враждебная. С ней я был связан со своего появления в Варшаве – естественно, что нигде, кроме ее же, этой группы, я принят не могу быть (среди русских). Среди же поляков сами понимаете, как трудно при безработице теперешней, при моем бесправном образовании и плохом знании польского языка. Бранд же сокращением моим спасает положение газеты – он плохой коммерсант, у него всегда радикально-фантастические планы. Впрочем, я, м<ожет> б<ыть>, мало нужен газете...

 Получил милую открытку от скитников – коллективную, «из русского бара». Передайте им эти несколько слов:

 Друзья дорогие! Меня очень тронула Ваша открытка. Я благодарен за память и мысли обо мне. И раз Вы уже думаете обо мне – подумайте «лучше», –: как мне помочь – п<отому> ч<то> очень тесно, совсем безвыходно стало в Варшаве. М<ожет> б<ыть>, Вам удалось бы перетянуть меня к себе в Прагу.

Искренне Ваш

Л. Гомолицкий.

20.XI.36

 Дорогой Альфред Людвигович,

статья Ваша и стихи Иваска (от него не было никакого письма; вообще он давно мне не писал) уже сегодня напечатаны [433] . Спасибо за Ваши заботы обо мне и постоянную память. Чегринцева мне писала и я ей ответил, послал кое-что из своего для сборника [434] . Теперь она мне ответила, и хочу просить Вас передать ей моих несколько слов в ответ, которые при сем прилагаю. Отзыв мой о Чегринцевой [435]  по необходимости был смят, п<отому> ч<то> у нас говорили, что недавно была большая Ваша статья [436]  и нельзя писать много; да и я теперь сам не свой и мне очень трудно писать. Тувиму Вашу просьбу я передал. Книжечку Вашу он получил через меня; ее я тотчас же отнес, как только она была получена. Да, «Камена» интересный журнал. Яворский теперь получил за нее лит<ературную> награду города Люблина (он оттуда). С Иртелем я теперь опять начинаю списываться. Он женится и пока отложил лит<ературные> дела. В Варшаве начнет выходить в декабре газета рус<ского> об<щест>ва молодежи (РОМ), где лит<ературный> отдел поручен мне, причем я имею полную свободу. Хочу сделать его боевым. Я сделал выборки из важных лит<ературных> писем (Меч), общие суждения о молодой заруб<ежной> лит<ературе> и буду их давать в каждый номер понемногу, п<отому> ч<то> в них полно выражена моя программа. Конечно, будет указано, откуда сделана перепечатка. У меня есть надежда, что, познакомившись с моим отделом, Вы не откажетесь помочь мне и оригинальным материалом (если не под своим именем, то хотя бы под новым псевдонимом). Хочу просить принять участие и «Скит». У нас объявился новый поэт и, кажется, хороший. Это сын познанского проф. Витольда Клингера, о кот<ором> Вы, наверно, слышали или которого, м<ожет> б<ыть>, даже и знаете. Его единственного из Польши буду печатать. Хочу привлечь еще Иваска. Те стихи его, что Вы прислали (о Гронском), хороши.

Искренне, сердечно Ваш

Л. Гомолицкий.

Жена просит передать Вам свой поклон.

Еще должен исполнить просьбу Варш<авского> Пушк<инского> К<омите>та и передать через Вас в Пражский, что в Варшаве найден склад старых изданий нот на слова Пушкина по дешевым ценам. Справки у нас. Список этих нот будет в варш<авской> рус<ской> печати и наших бюллетенях.

20.XI.36

Дорогая Эмилия Кирилловна,

 благодарю Вас за сердечное письмо. Мне приятно было узнать, что Вам что-то в моих стихах понравилось, п<отому> ч<то> мнение скитников, а Ваше в особенности мне дорого. В каком смысле пишете о «тяжести, неудачливости нашего четвертьстолетия»? В историческом плане – это большая, трагическая тема. Она не может не волновать нас всех. Ведь ею-то мы и живем. У меня пока еще не выговорилась и заслоняет несколько ее другая – личная легкость и удачливость начальных лет революции – для моего поколения. Эта анархическая свобода и неожиданно высокая дорога к вещам невещественным [437] . Тема же смерти меня всегда волновала. Как прекрасно о ней у Сумарокова (ода Хераскову) и Баратынского (Смерть). Но для меня тут всегда было славословие, а не проклятие, не ужас [438] . Занимали мои мысли всегда и мертвые – невидимые (ставшие нашей памятью) и видимые (недавно видел фотографии мертвецов, пролежавших в подвалах доминиканской инквизиции в Вильно четыре столетия – жертвы инквизиции, спасенные от ада язычники...). Но об этом можно говорить без конца. «Варшаву» высылаю. Я вообще Ваш неоплатный должник – должен Вам и другие книги, но «Эмигр<антской> поэмы» у меня и самого уже нет [439] . Если пришлете «Посещения», я их передам С. Кулаковскому, Яворскому, Чеховичу, пошлю Клингеру. Если будет охота побеседовать со мною, напишите – буду искренне рад весточке от Вас. Поклон всему «Скиту». В Варшаве скоро начнет выходить газета Рус<ского> Об<щест>ва Молодежи, где я буду вести лит<ературную> страницу. Хотел бы, чтобы Вы считали эту страницу своей – стихи, статьи, рассказы – всё, что чувствуете необходимым сказать, чем поделиться – можно печатать здесь. Передайте это всему «Скиту».

Искренне Ваш

Л. Гомолицкий.

 Марку попытаюсь разменять. Она пригодится. Спасибо.

«Вокруг “Скита”. Публикация О.М. Малевича», Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1994 год (С.-Петербург: Академический проект, 1998), стр. 193; стр. 193-195 – комментарий.

Эмилия Кирилловна Чегринцева (1904-1988) — поэтесса, участница пражского «Скита».

Варшава, 6 янв<аря> 1937 г.

Дорогой Альфред Людвигович,

сердечно поздравляю Вас с Новым годом и праздниками. Знали ли Вы в Варшаве Прозорова [440] . Он всегда, встречая Новый Гoд, желал скромно, чтобы он был не хуже прошлого. Эти дни, ущербные 36-го и нарастающие 37-го, я всё время испытывал тревогу, и какую-то не личную, не из-за одного себя. Все праздники провели вдвоем с женою. Я читал и писал стихи. Всё время держится небольшая температура, а к доктору как-то не соберусь пойти. То денег нет, то силы, то – дел'a. Живем по-прежнему чдом и в расчете на чудо. П<отому> ч<то> ничего не то что настоящего, а даже похожего на такое нет. Меня порадовало, что статья моя о Пушкине не так уже вышла плоха [441] . Как Вам понравилась наша страница стихов в Мече? Там два недочета: мало Скита; попал – отрывок – в такое почетное соседство – из моей оды [442] . Есть и другие недочеты, конечно. Чегринцева прислала стихи, но они уже не успели: вкладные листы были набраны. Передайте eй это и извинитесь, что не отвечаю отдельно – : началась горячая работа в Пушк<инском> К<омите>те. Выходят две тоненькие брошюрки в изд<ании> Свящ<енной> Лиры – стихов Клингера (как он нравится Вам?) и моей оды. Как только выйдут – пошлю Вам. Я написал целую поэму о своем поколении – его героических годах: 1920-1925. Но всё там «по поводу», без действия, без ясных фигур. Многое д<олжно> б<ыть> понятно только посвященному. Но дух-то, мне кажется, я уловил. Боюсь Вашего суда. Сейчас всё заканчиваю, отделываю. Всё получилось труднее – вплоть до ритма – не на чем отдохнуть ни глазу, ни слуху, и, главное, нет в теме никакой надежды, никакого обещания. Героично, но безотрадно [443] . Не знаю, поймут ли.

 Искренне, сердечно Ваш. Жена передает Вам привет.

Л. Гомолицкий.

 В феврале Меч готовит Пушкинский номер. Пришлете ли статью? Ледницкий в Кракове выпускает сборник статей. Я на всякий случай послал ему Ваш адрес. Его адрес: prof. Waclaw Lednicki, al. Slowackiego 8, Krak'ow. Тувим уже выпустил свою «Lutnia Puszkina». 11 фев<раля> Польское Радио передает Моцарта в переводе Слободника со вступительным словом Ледницкого. От Иртелей получил открытку из Италии (он ведь женился на Роос). И забыл еще – одно из самых главных – передать свое большое спасибо Вам за статью о Мамченко [444] . У него много влияния Белого и есть Хлебниковская традиция.

 Поэму свою – вкладываю в конверт вместе с письмом.

Л.Г.

 На днях было заседание редакционного комитета Меча, на котором говорилось о пушкинском номере. Комитет просит Вас прислать для этого номера статью [445] . М<ожет> б<ыть>, у скитников будет подходящее стихотворение. Номер выйдет 12 февр<аля>, и материал желателен в первых числах февраля.