Сочинения русского периода. Стихотворения и поэмы. Том 1
Шрифт:
76
20
По лугам, по пустырям: разные травы от ветра мотаются, ка- чаются, дрожат, шевелятся. Ост- рые – шершавые пригибаются. Коварные – ползучие, точечки – сережки – кружевные дрожат, перепонки колючие та- тарника шевелятся. Разорвалось небо огненное, за- нялись руна облачков – бежит объятое пламенем стадо, клочки шерсти разлетаются горя – на луга, на покосы. Две слезинки – две звездочки копятся, загораются, стекают по матовой коже неба. Страсть у дня вся выпита, разжимаются руки сквозистые, руки – белые облачки; опадают вдоль лесов, вдоль покосов. «Травы! Росы! На пустыре, из колючих татарников не стыдно мне подглядывать ласки заре- вые земные-небесные. Мне обидно, жутко, з'aвидно. «Росы! Травы! мои следы целу- ете! Мне одиноко!» Кто-то ходит, кто-то плачет ночью. Моет руки в росах, моет, об- резая травами. Жалуется: «Никому больше не пришлось мое серце, никого боль- ше не видят мои глаза, никто больше не сожжет мое тело. «Травы! ваши цветы над зем- лею с ветрами шепчутся, всем открыты, названные, известные. «Не слыхали вы чего о Миле? моей ясной, теплой, единственной?» Шепчутся травы, качаются; с другими лугами, с хлебами переговариваются, советуются. Сосут молча землю, грозят паль- цами небу прозрачному. Думают, перешоптываются, сговариваются, как сказать, как открыть истину, что давно могила выкопа- на, давно могила засыпана, ос- талось пространство малое, где доски прогнили – комочки зем- ли осыпаются от шагов чело- веческих, от громов небесных. "Eкнуло что-то в земле и от- кликнулось. Прошумела трава. Веют крылья – ветры доносятся. С пустыря через колючие заро- сли кличет мое серце предчув- ствие в дали ночные – глубокие. Свищет ветер в ложбину, как в дудочку, зазывает печали, развевает из памяти дни оди- нокие, высвистывает. Черной птицей несут крылья воздушные, вертят Мишу по полю – полю ночному – серому. Глазом озера смотрит ночь, ше- велит губами – лесами черны- ми. В ее гортани страшное сло- во шевелится: Xha-a-ah-xha-с-с-сме-ерь – Ахнула ночь, покатилась. Око ночи в озеро-лужицу прев- ратилось, пьяные губы ночные – – в лес. Очутился я под книгой небес, ее звездными страницами, где сосчитано истинное время, установлена единственная жизнь. Две слезинки навернулись. Звезды лучиками протянулись – – посыпались серебряным дождем. Весь пронизанный голубым све- том, весь осыпанный звездным снегом, стою я и вижу чудо нео- бычное: разбегаются холмистые леса, рас- крываются земные телеса, из могилы улыбается лицо – ми- лое, знакомое – неподвижной застывшей улыбкой...77
21
Лечь на траву, отдать себя ласканьям – пусть облака скло- няют к лесу путь, пусть при- ближают медленным касаньем и поцелуем в дышащую грудь! Пусть пьют меня в медлитель- ном восторге поля зеленые и го- лубой простор. Последний крик язык тьмой исторгни, чтоб навсегда замол- кнуть с этих пор!78
22
Звук облаков, когда они тол- пятся, сочатся звонким медлен- ным дождем – мне от него ни спать, ни отор- ваться моим несчастным несрав- ненным днем. Я слышу капель звучное паде- нье; я, как растенье, влагу жадно пью, дробящееся в каплях Отра- женье, как откровенье, в серце я коплю.79
23
Я видел радугу, горящую цве- тами, когда в полях омытых дождь прошол. Я видел радугу плененными глазами, уставшими от вида рек и сел. И вдруг под нею вспыхнуло сия- нье до черных пашен – выгнутой дуги, и видел я: крылатые созданья там замыкали светлые круги. Не долетала песня их святая и перед ними не было меня: меня прон- зили краски дня, сгорая, и раст- ворили (воздух и земля).80
24
Размеренно сгибаться и качаться, и видеть тело гибкое (свое)! По- том в реке так весело плес- каться, лежать на сонце жгучем хорошо. Меня качают целый день ка- чели: Ты их толкаешь сильною рукой. Мне целый день вчерашний птицы пели, простор к ногам катился золотой. Я отдыхал вчера от громкой песни, чужие песни слушал я вчера, и с каждым разом слаще и чу- десней становятся мне дни и вечера.81
25
Над нами небо, небо под ногами, на грани их бесшумный чолн скользит. Два сонца смотрят яркими гла- зами, как облаками легкий челн повит. В том мире сказочном, в кото- рый мы попали, (тень двойни- ком дрожит в кругах весла). И мы летим в невидимые да- ли, как тонкая поющая стрела. Бьют крыльями дрожа вокруг стрекозы, плывет кувшинки сорванный цветок. Ленивые медлительные позы твер- жу сквозь сон, как заданный урок. Сюда выходят ветру отда- ваться, в воде плескаться толпы белых жон, когда на дне жем- чужины искрятся и зноем сонца город опьянен. Когда же мы проплыли хорово- ды, приветствуя в заре луны восход, зеленый остров, увенчав- ший воды, нам открывает свет- лый поворот. Там, обнажонные обвившись ви- ноградом, за облаком ползущим мы следим в своих мечтах и снах безмолвных рядом, пока наш день развеется как дым. И лишь когда плывут толпясь из дали навстречу лодки города дома, что в глубине прочли и угадали – рассказы наши слышит полутьма. Он поверяет мне: «Я плыл недавно и к острову зеленому при- плыл. На острове так было ночью славно, что у него я челн оста- новил. У ног ветлы я сел тогда устало; на блик зари, на лик лу- ны смотрел; и все в ином казаться свете стало, иной струной мне вечер зазвенел. «Луна застывшая зарей неопа- лима, высокий берег в мертвых ласках дня... как мыльный ра- дужный пузырь, поплыло мимо, что окружало в этот час меня. И вот играя синими цветами, он лопнул – этот шар, плывущий вдаль, и скрылся мир с бесцветными но- чами, с лучами дней несущими печаль... И было время мира быс- тротечно, когда очнулся я шум- ливым днем. Я был готов там оставаться вечно, на острове (зе- леном) и пустом. Я красок дня еще теперь не вижу (мои глаза еще оскоплены), и если был когда я к счастью ближе, так это в те безвестные часы»... И он вонзил весло во дно речное; покорный чолн бесшумно нас ка- чал. С движеньем каждым к нам лицо ночное неотвратимо город приближал.82
26
Ты комнату мою собой напол- нил, скрестивши ноги и согнув хребёт. Меня твой взор волнением на- полнил, мне улыбался твой кра- сивый рот. И нежные и розовые губы ла- донью гладил я тогда своей. Просил тебя: мне будут слиш- ком грубы гортани звуки страш- ные твоей. Меня убьет огромных губ шептанье, как на скале гремящая гроза. Пускай ласкает слух твое молчанье и говорят мерцанием глаза.83
27
Приблизь лицо, Тебе шепну свое последнее наземное желанье: где зреет плод и бьется ветвь в окно, земное кончить там существованье. А до того, как жизнь Тебе отдам, пока придет свершенье огневое, снимать покос и счет вести плодам, и сыпать в пахоть семя золотое. Да будут дни последние тихи, да будет вечно тихий свет со мною. (Приблизь к моим, приблизь гла- за свои) в полях пустых над гибкою рекою.84
28
Спусти с небес свои большие руки, к глазам своим прекрасным подними, или скажи, что я за эти муки опять увижу новые огни. О, в бороде и мягкой, и пуши- стой запутаться, согреться вновь и вновь! Так, наконец, рассей же вечер мглистый и вечный день цве- тущий уготовь. Я жду, припав к земле сырой и черной, рукою серце бедное держу. С гряды тропы теряю- щейся горной взор воспаленный я не отвожу.85
29
Гроза с грозой не сходятся со- гласно: в доспехах звонких с огненным копьем, сшибаются... и все кругом безгласно, пока не грянет с туч на землю – гром. Так борет день, что утро, тень ночную; что вечер, ночь стрелой пронзает день... Открой рукой историю зем- ную, свои очки над книгою одень... И даже те истории страницы, где пели музы, лютни и мечты, кричат о споре вечном, точно птицы, звенят, как в битве копья о щиты. Затем, что каждый пивший от истоков, где зарожденье твор- ческих начал, по-свойму понял тай- ный плеск потоков, по-свойму тайну эту разгадал. А всякий, кто сходил своей до- рогой к истокам тем же, в ту же глубину и видел так же, может быть, немного, лжецом опас- ным кажется ему. Вот почему так часто рифмы роем стучат, как стрелы меткие о щит, и ритм стихов, как шаг, сомкнутым строем, как шаг солдат в открытый бой, звучит. Закрыв глаза, я тайных пил истоков, мне голос там звучал от горних гроз. Из тех глубин, от тайных тех потоков взгляд пораженный людям я принес. Кто запретит моим словам и мыслям? А враг уже ко мне из тьмы идет... Ты, кто пути, пути мои ис- числил, Ты только мой сомкнуть сумеешь рот. Мой панцырь чист и медь его сверкает; как сонца диск мой щит крутой горит; конь подо мной испуганный играет, взры- вает пыль ударами копыт.86
30
Нет, больше я не вынесу – я знаю! – в сиянии распластанного дня. Я задыхаюсь, серце я сжимаю, весь обожжонный взглядами Огня. Откуда мне извлечь такое знанье! Как охладить дымя- щийся наряд?! В крушеньи сонца, полные сверканья, на дне сознанья медленно горят. Пусть даже дни мои не прекра- тятся, мне не подняться, не на- браться сил. Глаза мои уже не за- горятся, и жизнь свою уже я пере- жил. Дар золотой, счастливый и бодрящий в день третий – муж, не ласковый жених. Губителен для трав огонь паля- щий, весной дарящий жизнью но- вой их.Поделиться с друзьями: