Сочинения русского периода. Стихотворения и поэмы. Том 1
Шрифт:
67
11
Отбросив волосы со лба, я шел вперед, и встретил взгляд... и заслонил я взоры. Хоть сжался плотно в злом бореньи рот, но руки слабые не выдержали спора. Я прост и слаб, а он – лукав и зол. Он впился в буквы Божьего Писанья, желанья в серце смут- ные привел – и полонили мысли те желанья. Где мой покой в лучах ночных лампад? где топот мой мо- литвенный в потьмах?! Лег на порог ужасных стражей взгляд: огонь погонь в их злых пустых глазах.68
12
Мои глаза еще не претворились в лучистый чистый творческий кристалл. Как будто сны, святые сны приснились, и я от ложа снов прекрасных встал. Вот до- неслись грозы сквозь окна звуки, и мыслей гордый молодой поток их побороть волнения не мог, и разлетелся брызгами. Я руки – кладу на стол; в ду- ше моей печаль, в душе смя- тенье, вопли о спасеньи. И знаю я, поднять глаза – и даль к ним подползет, а в ней прочту: терпенье.69
13
Нет, лучше женщина и лучше подвиг нищий, чем истомлен- ная и алчущая страсть! Я вос- питал ее на скудной пище, а у нее развились губы – в пасть. Я клал ее на доски и на камни, чтоб позабыла похотные сны – ее же зубы, лишь закрою ставни, улыбкой дерзкой мне обнажены.70
14
Тебя любил, как сонце любят травы, как узник свет высо- кого окна, как отрок блеск неу- ловимой славы, за то, что нежно выпила меня горячим ртом, как выпук- лую чашу, за то, что вновь наполнила вином, пьянящим серце сладост- ней и краше, горящим новым медленным огнем. По твоему просыпанному сле- ду я в горы шел, и шел не ночь, не день. И там, где встала в пламе- ни победа,– в виденьи зорь рас- таяла как тень. Еще глаза сквозь зорю мне сияли и улыба- лось скорбное лицо,– ты указа- ла мне оттуда дали, сомкнувшие всю землю, как кольцо. По твоему последнему завету спустился я в тоске молитвы с гор, чтобы искать любовь свою по свету, и я ищу внизу ее с тех пор. Мне видятся в туманной ве- ренице – ладони свежие и нежные глаза, мне слышатся весны какой-то птицы, страны какой-то лет- няя гроза. Зачем в окне звезда сквозь сон мерцает, пылятся книги в полках на стене – ее слова огнями звезд игра- ют, и книга книг, она раскрыта мне! Вот этот миг, преподанный от Бога, тобой как семя в серце зарон"eн. Здесь разветвилась темная дорога, распутье скрылось дремлющих времен.71
15
«Ракитовый кустик, зеленый, кудреватый! кто у нас холост, кто не женатый?» Отвечает кустик – кудре- ватый:– Один ты холост, один не женатый. «Не хочу быть спутан тобою, сводней, хочу быть обвенчан в церкви Господней; в церкви Господней – Христовой опеке, не на день, не на годы – на вечные веки». – А и глупый ты, паря! Ты ищи не моргая: с кем к венцу и до дома, а и с кем до сарая. «Говорю я, ракитник, и всегда, и сегодня: хочу быть обвенчан в церкви Господней. Для жены своей белой чистоту сохранити, чтобы реже печалить, чтобы больше любити». – А и глупый ты, паря, неразум- ный очень: проведут тебя бесы, отведут твои очи. А добро ж тебе сказки: ты иди по до- рожке, прогляди свои глазки, утоми свои ножки; за невесту – – лесовку ты прими у просеки, с нею в церкви венчайся – будешь счастлив на веки.72
16
I
––– Все спит вокруг, но слышу я из тьмы: «Я оточила зов призывный, спустила лук семитетивный: верней стрелы, острей стрелы пусть в грудь твою тот зов вопьется...» (откуда голос раздается?) «Я опускалась в дол земной, я подымалась легкой тучей: там умывалась я росой, зарей румянилась горючей. Пускай твой (тусклый) взгляд проснется». (чей это голос раздается?) «И ароматным маслом роз, потоком ласковых волос густую косу распустила: пусть тело их твое коснется». – Кто ты, чей голос раздается? «Узнав мой шаг, всегда упорный, зажав сухой зажегкший рот, меня монах в одежде черной лукавым Дьяволом зовет. «Муж, привлекая вечерами жену, моих послушный чар, в ласканьях жаркими губами мне говорил: ты – Божий дар. «Через меня вы зачинали, дерзали будущее звать и потому меня назвали, мне имя дали люди: мать. «Я родилась в день первый Евы, из плоти вырванной с ребром. Вдувала в серце вам напевы о счастьи временном земном. «И в день последний только мира (когда падут с могил кресты) я распылюсь в волнах эфира струей, упавшей с высоты. «Какая равная мне сила трепещет пульсом в жилах дня? «Теперь меня ты знаешь, милый. Открой же ложе для меня». – Уйди, оставь. Мой день покойно тих. Я, как в каменьях, в мыслях разбираюсь. Покорный духу лас- ковый жених, его желаньям мед- ленно склоняюсь. Ты замутишь источник тихих дней (их ткан- ный плащ так хрупок и так тонок). Ты хочешь бабочку пой- мать мечты моей, чтоб оборвать ей крылья, как ребенок. – Я дверь свою закрою на замок; пусть створки ставен накрепко сомкнутся, чтоб даже голос твой войти не мог; чтоб даже взор меня не мог коснуться.II
––– «Я, побеждавшая рассудок мудрецов, Я, заглушавшая крик совести – о, слишком! – я откажусь теперь от гордых слов, не покорю наивного малчишку!» Богиня, молвив, топнула ногой... На зов прислужницы ей зеркало приносят; в нем брови острые сошлись прямой стрелой и губы пухлые заклятья произносят... От зеркала не отрывая глаз, она кричит к ногам приползшим слугам. Гнев как граненый ис- крится алмаз, и лица слуг полны тупым испугом. «Наземной девушки прозрачные глаза, Язык и серце мне вы принесите». Где сонце всходит, ходит где гроза, кончаются сетей богини нити. В их паутине радужной сейчас дрожит и стонет чело- вечье тело с кровавой раной вместо рта и глаз; как плод прозрачное, оно уж омертвело. И вот на мрамор в полосе лу- чей уже упали страшные подар- ки: огонь померкший вырван- ных очей, которые недавно были жарки, еще дрожа, как рыба без воды, упало серце, серце чело- вечье и с кровью теплой выр- ванный язык, сменявший крик раздельной речью. Поторопись, богиня, заменить твой взор жестокий этим свет- лым взором, а то глаза успеют те застыть предсмертной му- кой и укором! Поторопись, богиня, свой язык сменить на этот, знающий не много, а то на нем предсмертный страшный крик, застынет крик смертельный строго! И пусть служить тебе твой ме- дик рад, в грудь вложит сер- це, трепетное кровью (ведь у тебя нет серца, говорят), чтоб обмануть могла любовью. Вот старший медик ящичек принес; он руки трет свои само- довольно... И капли жемчуга божественного – слез в улыбке гордой копятся невольно...III
Бал. Она: Вы грустны, мой печальный кавалер. Я: Вы легки точно ветер, легкий флер. Она: Что-нибудь мне шепните на ушко. Я: Не забудь то, что было – (далеко). Она: Что пройдет, – не вернется никогда. Я: Что пройдет, – уведет с собой года. Она: Что же, пусть. В этих мыслях только грусть. Трубы: страсти грусть отуманит серце пусть. Я: Где я вас видел раньше, столько раз? Она: В первый раз я сегодня вижу вас. Я: Право, нет: мне знаком румянца цвет. Она: Право, нет, – это ламп неверный свет. Трубы: Не забудь веселиться как-нибудь. Не забудь раз еще на жизнь взглянуть. Я: Звонкий смех так знаком, как говор птиц. Она: Звонкий смех так не редок у девиц. Я: Блеск речей, блеск загадочных очей... Она: Блеск речей здесь царит среди гостей... Вы мрачны, Точно летняя гроза. Я: Вы легки, Как над речкой стрекоза. Трубы: Страсти грусть о-ту-ма-а-нит серце пусть... Я: Послушайте... Я вам хотел сказать два слова... Зачем искать всему названья... но жизнь печальна... и сурова... Она: Что это? Кажется, признанье? Я: Если хотите, да... Она: Постойте! Так неожиданно... Я: Простите, если я... Но стойте... мы будем ждать... И вот моя рука порукой... (целует ее руку) Она: Ах. Я: ...что будем мы друзья. Пройдем сюда, направо. ...Ах, мне так тяжко, грустно... Она (нежно): Право? Я: Нет, вам не трудно, если я лицо укрою – так – в коленях ваших, вздохну минуту... Мысли, где они? но разве мысли нам нужны? ...Ах, как нежны, как пальцы гибкие мне голо- ву ласкают! Вы – добрая... Мне хочется вот так, так на колени перед вами опуститься. ...нет, ничего: здесь полумрак... Минуту, миг один забыться!.. [полузакрыла влажные глаза и голову берет мою руками, и, глядя в красные уста, к ним на- клонилась] Я: А! Она (в испуге): Что с вами? Я: Узнал! Узнал! Так это Ты!? [вскакивает, хватается за лоб; потом вынимает платок и сла- бо улыбается] Простите... Мне померещилось... Она (слабо): Пожалуйста, воды.73
17
Я видел сон волнующий и стран- ный, и голос мне звучал из ти- шины: он обещал в толпе вре- мен туманной, в толпе людей прекрасный лик жены. С тех пор, лишь встанет день златоволосый и станет росы в поле собирать, я ухожу ук- радкой на откосы, по облакам о жданной погадать. И лишь распустит ночь гус- тые косы, точь-в-точь как ночи прошлых долгих лет, снам задаю я странные вопросы: зачем жены обещанной все нет?74
18
Уже с горящей высоты рук не протянешь уводящих – ты от- казалась дальше провести сре- ди снегов, над пропастью сколь- зящих. Ты, мне шептавшая: «спи, про- бужденный мной!», любимая, по- корная, святая! склонявшая в мир сказок золотой, звучавши- ми –, как отзвуки из рая. К груди которой к первой я при- ник, а серце миг свиданий то- ропило, которую мой трепетный язык порою звал печальным зовом: Мила. Сказавши Миле раз чуть слышно «да», ей сохранить себя хотел упрямо. И вот прошли не ночи... но года, а все могу смотреть в гла- за ей прямо.75
19
Все обращаясь быстро на вос- ход, земля летит бесцельная вперед. Я – в прежнем мехе мед про- зрачный новый, я здесь сижу, я жду твоих шагов. Что ты не скажешь больше мне ни слова – я не слыхал дав- но... звучащих слов. Пойму ли я всю красоту мол- чанья, когда в тиши звучат его шаги и улетают быстрые желанья, и замыкают отзвук их – круги?.. Когда покой на лоб усталый дует, и посте- пенно в медленной груди смол- кает стук... Теперь ко мне приди, взгля- ни в глаза.Поделиться с друзьями: