Сочинения в двух томах
Шрифт:
«Молчите, проклятые струны!»
И лютню он сжег, но не греза, не сон —
Везде его лютни преследует звон...
«Молчите, проклятые струны!»
Он слышит: незримые струны звучат
И страшные ясно слова говорят...
«Молчите, проклятые струны!»
Не ест он, не пьет он и ночи не спит,
Молчит, — лишь порой, как безумный, кричит:
«Молчите, проклятые струны!»
1869
МАРИЭТТА
Я. П. Полонскому
Критик твой достопочтенный
Мне напомнил эпизод
В жизни Гёте: современный.
Право, скажешь, анекдот!
Видишь, в Риме, в дни былые,
На закате тех времен,
Где Рафаэль во святые
Был едва не возведен, —
В Риме Гёте, Винкельмана
Появилась в мастерских
Мариэтта из Альбано,
Как модель... да из каких!
Имя этой Мариэтты
Огласилось при дворах;
За мадонн ее портреты
Почиталися в церквах;
А в стихах ее равняли
И к богиням, и к святым,
Даже папе представляли...
Вдруг граф N приехал в Рим.
«Покажите Мариэтту!» —
Первым делом. Граф — знаток,
Автор сам, известный свету
Меценат, археолог...
Он на Гёте попадает...
И что дальше было там,
Пусть уж Гёте продолжает
И досказывает сам:
«Подмигнул я ветурину,
И помчались, граф и я
(То есть Гёте), к Авентину.
Это пассия моя —
Авентин!.. Когда печален
Иль рассержен чем — туда!
Почерпнуть в тиши развалин
Сил для мысли и труда...
А уж виды — вековечный
Чуть сквозит в тумане Рим
Панорамой бесконечной
К Апеннинам голубым!..
«Стой!.. ворота!..» Муж встречает:
«Здесь, signori,[51] здесь!..» Добряк!
Ласков ты — душа в нем тает,
Но — за нож, коль что не так!
Дом — в руине как-то слажен
Из заделанных аркад.
По стенам висит из скважин
Плющ; у входа — виноград.
Под навесом (день был жаркой) —
Вол у яслей и осел.
Входим в дверь: под смелой аркой,
Вполовину вросшей в пол,
И сама... Дитя качает...
Полусумрак... Тишина...
Всё заботы след являет...
Увидала нас она
И, привстав над колыбелью,
Пальчик к губкам — «не будить!» —
Знак нам делает... Моделью
Для Рафаэля б ей быть!..
Этот на пол луч упавший
Чрез открытое крыльцо,
Отраженьем осиявший
Оживленное лицо...
Переход от беспокойства
В ней к уверенности в нас —
Лиц уже такого свойства,
Что далеки от проказ...
Я — чуть слышно: «Quel' signore[52] —
Только в Рим — и уж сюда!..»
Улыбнулась: «E pittore?[53]
И мадонну пишет?.. да?»
Боже мой! как просто! мило!
Красота... Да суть не в том!
Вифлеемское тут было.
Что-то райское кругом!
Может быть, недоставало
Только ангелов одних...
А, быть может, вкруг стояло,
Нам незримых, много их!..
Человек двора и света,
Граф приветлив очень был,
Но серьезен, и лорнета
От нее не отводил...
Распростились. С нетерпеньем
Жду — что он? — почти в тоске...
Он же вдруг — да с озлобленьем:
«Три веснушки на виске!»
Я — ну просто как в тумане
Очутился, оскорблен,
Павши духом...
В Ватикане
После, вижу, ходит он.
Поглядит — и в каталоге
Отвечает, мысля вслух:
«Торс короток! — Жидки ноги!»
(Аполлон-то!..) — «Профиль сух!..»
И, дивясь его сужденьям,
Почитателей кружок