Чтение онлайн

Наука, вся в слезах, как скорбная Ниоба,

Средь воплей чад своих, которых давит злоба,

Возводит взор к царю... Но слух его закрыт!..

О, если бы ты знал, как грудь ее скорбит!

Устроен трибунал под веденьем сержанта,

Чтоб крылья обрезать у всякого таланта.

Сломив сатиры бич и в форменный наряд

Одевши резвых муз, от мзды спасли разврат,

Как будто видели в его распространенье

Необходимое для царства учрежденье!..

Беги от здешних мест, пока есть мощь в душе!

Я — стар, и зло допью в заржавленном ковше...

Был тоже молод я, был верный жрец науки...

Беги, — сказал он, сжав мне крепко обе руки, —

Беги, иль, оробев однажды навсегда,

Не знай в душе своей ни чести, ни стыда,

Не то — да будет вот, смотри, тебе уроком», —

И оглянулся я: в молчании глубоком

Пред нами скованных колодников вели.

Солдаты с ружьями вкруг их сурово шли,

Прохожие в суму монету им кидали

И молчаливо их глазами провожали.

Меж зверских лиц один пленил меня красой

И взглядом женственным, и я, скорбя душой,

Несчастному подать желая утешенье,

Спросил, приблизившись: «В чем ваше преступленье?»

Один ответил тут мне с хохотом в устах

Такою шуткою, что мозг в моих костях

Сотрясся и душа почуяла злодея.

То слыша, юноша, собою не владея,

С цепями длань подняв, «о боже» простонал

И, видя ужас мой, весь вспыхнув, мне сказал:

«Не думай, что мы все безбожники такие!

Мы терпим ту же казнь, но за вины другие,

Хоть выше кары нет, как чувствовать весь век,

Что об руку с тобой есть зверь, не человек!»

«За что ж, — спросил я, — ты страдаешь, отрок милый?»

— «О, юности моей потерянные силы!

Как почки сочных роз, вы сгибли не цветя! —

Воскликнул он. — Я был почти еще дитя,

Почти по слухам знал отечества я раны,

И — дети — строили безумные мы планы!

Но в детском лепете был слышен правды глас, —

И вот-с злодеями сравняли казнью нас!»

«Несчастный!» — я вскричал, ушам не доверяя

И жаркие к нему объятья простирая, —

Но сторож с важностью меня отсторонил

И, перепуганный, вкруг взоры обводил;

Старик же за руку схватил меня тревожно.

«Что ты? — он закричал. — Что ты, неосторожный!

Несчастье ближнего прилипчивей чумы!

О, горе нам теперь! погибли оба мы!»

И, судорожно сжав мне руку, он стрелою

Помчался в ужасе, влача меня с собою.

Я падал, я стонал, а он вопил: «Беги!» —

Как будто гнали нас незримые враги.

Вот город кончился, вот поле вкруг глухое,

А всё в ушах «беги!» звенело роковое,

«Беги!». Но скоро я упал, изнеможен,

Вцёпяся в спутника, но гневно рвался он...

Так утопающий товарища хватает,

Который сам терять уж силы начинает

И в ужасе, презрев несчастного мольбу,

В богопротивную вступает с ним борьбу...

Но миг — и вырвался вожатый мой и скрылся...

Широкий горизонт вкруг мраком обложился..,

В тупом бессмыслии глядел я, как исчез

Последний лоскуток лазуревых небес,

И показалось мне, что бог во глубь эфира

Уходит, отвратя лицо свое от мира,

А сумрачный Князь Тьмы, с тиарой на челе,

Победно шествует владыкой по земле,

И с ним его сыны, как псов голодных своры,

Трибуны и жрецы, клеветники и воры...

И вот уж с грохотом тяжелых колесниц

Всё ближе визг и вой... Я пал на землю ниц,

Слова младенческих молитв припомнить тщился

И только «Отче наш» сказал — и пробудился.

ПЕСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ

С тех пор прошли года... Обманут верой страстной,

Я в жизни изнемог... Сбылся мой сон ужасный!..

Повсюду пламенным мечтам моим в ответ

В судьбах народов я читал: «Надежды нет!»

С презрением в душе к бессилью человека,

Все боли разделив обманутого века,