Чтение онлайн

Равно я поражал насмешкою своей

И веру стариков, и страстный пыл детей.

Сомненье стало мне и гордостью, и мукой,

И им кичился я над чернью близорукой.

Лишь тот, кто слышал раз, как, падая, стучит

Земля о хладный гроб, где труп любезный скрыт,

Поймет, как тяжело душе, в порыве к благу,

С горячей верою, терять на жизнь отвагу;

Поймет, как тяжело, стуча рукою в грудь,

В отчаяньи стонать: «Всё тщетно! Кончен путь!

Нет! с жизнью нечего мне больше лицемерить,

В ней нечего любить, и не во что в ней верить!»

Болящею душой в забвеньи потонуть

Хотелось мне, и вот опять я вышел в путь...

Дохнуть мне воздухом пустынных мест хотелось,

Где сладко некогда мне думалось и пелось..,

Я шел — и каждый миг ясней мне образ был,

Каким я тот же путь когда-то проходил.

Тот образ точно шел теперь со мною рядом,

Как мальчик с старцем, то допрашивая взглядом

Иль словом старика, то мчась за мотыльком,

То лепеча с собой бог ведает о чем.

И душу умилил мне спутник мой незримый,

Святым неведеньем и верою водимый.

Вон церковь вдалеке — и он свернул с пути

Туда вечерние молитвы принести;

Колодезь — там стоит крестьянка молодая,

Толпятся овцы вкруг, у пойла ожидая, —

Он деву мысленно Ревеккою зовет.

Там жатва: труд кипит, сверкает серп, и вот —

Из книги Руфи стих, как рожь, благоуханный,

Твердит он, запахом колосьев обаянный...

И вот на рубеже лесов и гор родных

Благословенный сон коснулся вежд моих.

Мне снилось: сквозь туман ищу я всё дорогу,

Но вот густая мгла редеет понемногу;

Долина чудная открылась предо мной,

Сады цветут вдоль гор, алеющих зарей;

Озера розовым вдали сияют блеском,

И воды нежат слух, как арфы, звучным плеском.

Прохладный ветерок на голову и грудь

Порхнул мне, и едва я им успел дохнуть,

Как вижу — предо мной та Муза, что слетала

Ко мне в те дни, как мать нам Библию читала,

И та же у нее звучала песнь в устах,

И в этой пеоне всё, как в утренних лучах,

Дышало свежестью — святые сердца грезы,

Молитвой тихою исторгнутые слезы,

И счастья, и добра высокий идеал...

И, слушая ее, я тихо зарыдал.

Она ж мне ласково: «Мечтатель одинокий!

Как смертный, как слепец свершил ты путь далекий!

Из жизни мира ты единый видел миг:

Его не обнял ты и смысла не проник!

Последуй же туда, где смертных суд смолкает».

И вот — небесная мне руку простирает,

И, как две горлицы, теряяся в лучах

Златого утра, мы помчались в небесах.

В странах заоблачных полет наш удержала

Она и молча вниз рукой мне указала.

Святая на земле царила тишина.

Я жадно узнавал, где город, где страна,

В которых я бывал, где тщетно тратил силы,

Где лучших сверстников оплакивал могилы...

Но — чудо! Города, которые кляня,

В слезах отчаянья навек, покинул я,

В которых, думал я, всё гибнет без возврата

От беззакония, слепотства и разврата, —

Блистают и цветут! На всем печать труда!

Как чайки к ним плывут крылатые суда...

Вон слышны молотов удары, вздохи машин,

И рог пастушеский, и песнь с лугов и пашен,

И, изумлением проникнут, я спросил:

«Какой же это мир? Откуда столько сил?

Вот край. Он сдавлен злом, но рвется жизнь отвсюду,

Как сочная трава сквозь каменную груду.

А это что?.. Смотри: там люди строят храм...

Ужель то зодчий их?.. Да, точно!.. То он сам!..

Его я видел раз... он был тогда ужасен!..

Как он задумался! Как силен! Как прекрасен!..»

Она ж: «На время дух пытливый усмири.

Я трепещу сама. Все силы собери,

Как бы готовяся на подвиг чрезвычайный...

Я подыму покров теперь с великой тайны».

<