Чтение онлайн

Но Фрейду оставалось лишь возложить на это законное существо ответственность за явное нарушение, которое можно обнаружить в самой закрытой области реального бытия, а именно в псевдототальности организма.

Я бы объяснил возможность этого врожденным разрывом, который представляет собой реальное бытие человека в его естественных отношениях, и возобновлением, для иногда идеографического, но также и фонетического, не говоря уже о грамматическом, использования, воображаемых элементов, которые оказываются раздробленными в этом разрыве.

Но для демонстрации знакового строения симптома этот генезис не нужен. Расшифрованная, она предстает как самоочевидная, запечатленная в плоти, вездесущность для человека символической функции.

Именно это отличает общество, основанное на языке, от общества животных и даже позволяет этнологии отступить назад и воспринять такое распределение: то есть обмен, характеризующий такое общество, имеет другие основания, чем потребности даже для их удовлетворения, то, что было названо даром "как тотальным социальным фактом". Затем все это идет гораздо дальше, вплоть до того, что это общество уже не может быть определено как собрание индивидов, когда смешение субъектов превращает его в группу с совершенно иной структурой.

Это означает введение следствий истины в качестве причины в совершенно другой момент и навязывание пересмотра процесса причинности, первым этапом которого, как представляется, должно быть признание неотъемлемой природы неоднородности этих следствий. Странно, что материалистическая мысль, кажется, забывает, что именно благодаря этому обращению к неоднородному она получила свой первоначальный импульс. Тогда можно было бы проявить больший интерес к гораздо более поразительной черте, чем сопротивление Фрейду, которое демонстрируют педанты, а именно к попустительству, которое это сопротивление встретило в обыденном сознании.

Если всякая причинность свидетельствует об импликации субъекта, то нет сомнений, что все конфликты порядка могут быть отнесены к нему.

Условия психоаналитического вмешательства - проблема, которую я здесь ставлю, - как мне кажется, достаточно ясно показывают, что его этика не является индивидуалистической.

Но его практика в американской сфере была настолько суммарно сведена к средству достижения "успеха" и способу требования "счастья", что следует отметить, что это является отречением от психоанализа, отречением, которое происходит среди слишком многих его приверженцев от простого, основного факта, что они никогда не хотели ничего знать о фрейдовском открытии и никогда ничего не узнают о нем, даже путем подавления: Ибо речь здесь идет о механизме систематического меконнасиса в той мере, в какой он симулирует заблуждение, даже в его групповых формах.

Более строгая отсылка от аналитического опыта к общей структуре семантики, в которой он имеет свои корни, должна была, тем не менее, позволить убедить их, прежде чем завоевывать их.

Ибо субъект, о котором я только что говорил как о наследнике признанной истины, определенно не есть эго, воспринимаемое в более или менее непосредственных данных сознательного удовольствия или отчуждения в труде. Это фактическое различие - то же самое, что можно найти между ? фрейдовского бессознательного, в той мере, в какой оно отделено бездной предсознательных функций, и ? фрейдовской воли в 31-й части его Neue Vorlesungen "Wo Es war, soll Ich werden".

Формула, в которой доминирование означающего структурирования становится достаточно очевидным.

Давайте проанализируем его. Вопреки форме, которой не может избежать английский перевод - "Где было id, там будет ego", - Фрейд не сказал ни "das Es", ни "das Ich", как это было в его обычае при обозначении органов, которыми в течение предыдущих десяти лет он упорядочивал свою новую топографию, и этот факт, учитывая непреклонную строгость его стиля, придает особый акцент их использованию в данном предложении. В любом случае - даже если не подтверждать внутренней критикой работы Фрейда, что он действительно написал "Das Ich und das Es", чтобы сохранить это фундаментальное различие между истинным субъектом бессознательного и эго, образованным в его ядре серией отчуждающих идентификаций, - истинный смысл, по-видимому, будет следующим: Wo (Где) Es (субъект - лишен какого-либо das или другого объективирующего артикля) war (был - здесь речь идет о локусе бытия, и именно в этом локусе) soll (должен - это, долг в моральном смысле, что подтверждается единственным предложением, которое следует за этим и завершает главу) Ich (Я, должен быть я - подобно тому, как человек заявляет "это я", прежде чем сказать "это я"), werden (становиться - то есть не происходить (survenir) и даже не случаться (advenir), а возникать (venir au jour) из этого самого локуса в той мере, в какой он является локусом бытия).

Так, я бы согласился, вопреки принципам экономии означаемого, которые должны доминировать в переводе, немного форсировать во французском языке формы означающего, чтобы привести их в соответствие с весом все еще мятежного означаемого, которое немецкий язык несет здесь лучше, и поэтому использовать омофонию немецкого es с инициалом слова "sujet" (субъект). В то же время я мог бы, по крайней мере на время, отнестись более снисходительно к первому переводу слова es, а именно "le soi" ("я"). Слово "ca" (id), которому не без веских причин в конце концов отдали предпочтение, не кажется мне более адекватным, поскольку оно скорее соответствует немецкому das, как в вопросе "Was ist das?", и ответу "das ist" ("есть"). Таким образом, опущенное "c", которое появится, если мы будем придерживаться принятой эквивалентности, предлагает мне произвести глагол "s'etre", в котором был бы выражен режим абсолютной субъективности в том смысле, в каком Фрейд правильно открыл его в его радикальной эксцентричности: "Там, где это было" ("La ou c'etait"), я хотел бы, чтобы это понималось, "это мой долг, что я должен прийти к бытию".

Видите ли, не в грамматической концепции функций, в которых они появляются, нужно анализировать, можно ли и как различать или перекрывать Я (le je) и Эго (le moi) в каждом конкретном предмете.

Лингвистическая концепция, которой должен руководствоваться работник во время своего базового посвящения, научит его ожидать, что симптом докажет свою функцию в качестве означающего, то есть того, по чему его следует отличать от естественного показателя, который тот же термин в настоящее время обозначает в медицине. И чтобы удовлетворить это методологическое требование, он заставит себя признать его конвенциональное использование в значениях, поднимаемых аналитическим диалогом. (Диалог, структуру которого я попытаюсь описать.) Но он будет настаивать на том, что эти самые означающие могут быть с уверенностью восприняты только в их контексте, то есть в последовательности, которая для каждого из них определяется означающим, которое отсылает к нему, и означающим, к которому оно отсылает в аналитическом дискурсе.

Эти базовые принципы достаточно легко применяются в аналитической технике, и, освещая ее, они рассеивают многие двусмысленности, которые, чтобы сохранить себя даже в основных понятиях переноса и сопротивления, делают использование их на практике довольно губительным.

Сопротивление сопротивляющимся

Если рассматривать только сопротивление, использование которого все чаще путают с защитой, и все, что это подразумевает в плане редуктивных маневров - а мы больше не можем оставаться слепыми к принуждению, которое оказывают такие маневры, - то следует помнить, что первое сопротивление, с которым приходится иметь дело анализу, - это сопротивление самого дискурса, поскольку он в первую очередь является дискурсом мнения, и что вся психологическая объективация окажется связанной с этим дискурсом. Именно этим, в сущности, и объясняется та поразительная одновременность, с которой психоаналитическая практика бургграфов анализа зашла в тупик в 1920-е годы: к тому времени они знали одновременно слишком много и недостаточно, чтобы заставить своих пациентов, которые знали об этом едва ли меньше, признать этот факт.

Но принятый в то время принцип приоритета анализа сопротивления вряд ли привел к благоприятному развитию событий. По той простой причине, что недостаточно провести операцию с чрезвычайной срочностью, чтобы она достигла своей цели, если неясно, в чем она заключается.

И именно на усиление объективирующей позиции в субъекте был ориентирован анализ сопротивления, причем настолько, что эта директива теперь пронизывает принципы, которыми следует руководствоваться при проведении стандартного анализа.

Поэтому далеко не обязательно поддерживать субъекта в состоянии наблюдения, нужно знать, что, вовлекая его в это состояние, мы попадаем в круг непонимания, который не сможет разорвать ни анализ, ни критика. Поэтому любое вмешательство в этом направлении может быть оправдано только диалектической целью, а именно: продемонстрировать его ценность как тупика.

Но я пойду дальше и скажу: вы не можете в одно и себя к этой объективации субъекта и говорить с ним так, как следовало бы. И по очень веской причине, которая заключается не только в том, что нельзя, как гласит английская пословица, иметь свой пирог и съесть его: то есть иметь по отношению к одним и тем же объектам два подхода, последствия которых взаимо исключают друг друга. Но и по более глубокой причине, которая выражена в поговорке "нельзя служить двум господам", то есть человек не может соответствовать двум действиям, которые ведут в противоположных направлениях.