Чтение онлайн

Противоположную точку зрения в книге «Жизнь. Болезнь. Смерть» высказывает митрополит Антоний Сурожский, врач по своей мирской профессии. Он вспоминает, что когда его матери, больной раком, сделали операцию, закончившуюся неудачно, доктор сказал ему: «Но, конечно. Вы ничего не скажете своей матери», на что отец Антоний ответил отрицательно. И сказал, поскольку, по его мнению, «только смерть может наполнить…смыслом все, что кажется как будто малым и незначительным…». Как пишет отец Антоний, в результате «ни моя мать или я сам не были замурованы в ложь,… никогда мне не требовалось входить в палату матери с улыбкой, в которой была бы ложь, …ни в какой момент мы не были лишены взаимной поддержки». [19]

Таким образом, деятельность социального работника в хосписе, основанная на традиционных западных и отечественных психологических теориях, как правило, не удовлетворяет духовные проблемы и трансцендентные потребности человека. Потребности эти выражаются в том, что даже атеистически настроенные пациенты дают положительную оценку прихода в хоспис священника. По наблюдениям А. В. Гнездилова, в канун прихода смерти число стойких атеистов резко сокращается, кто искренне, кто на всякий случай принимает крещение, исповедуется, причащается. Следовательно, те, кто оказывает социально-психологическую помощь, зачастую, не могут решить эти проблемы, столь актуальные для людей, находящихся в терминальном периоде болезни. Тем не менее, исследователи Мэтью Лоскалзо и Джеймс Заборе считают, что «людей можно научить принимать факт их смертности как норму, а саму смерть – как один из ряда других духовных феноменов» в том случае, если медицинская среда перестанет игнорировать или совсем отрицать значение духовности в жизни человека. [20]

Итак, Церковь обеспечивает саму идею работы, а государство и общество дают структуру для этой работы. <…> Союз Церкви и Государства/Общества в социальной работе не снимает их различия к действиям паствы – это различие ярко проявляется в подходе к пожертвованиям. Если задача государственных и общественных структур – выполнение функций фискального характера, то задача Церкви обеспечение самого акта пожертвования. <…>

Церковь, конечно, приветствует благотворительность, однако благотворительность сегодня – это скорее прецедент, а не система. В качестве примера религиозного равнодушия современных россиян можно указать на несовместимые объемы пожертвований мирян по сравнению с пожертвованиями в имперской России. Разница тогда и сейчас – в порядки. Тогда люди жертвовали от веры, а сейчас от неверия. Поэтому и суммы значительно меньше. Сейчас о величине пожертвования судят по сумме, которую дал благотворитель, а раньше судили о сумме пожертвования по тому, сколько у благотворителя осталось после дара.

К тому же из истории благотворительности в России известно, что если на обустройство или ремонт милого их сердцу храма православные прихожане всегда охотно вносили денежные вклады, то в дело общественного призрения их взносы были намного скромнее. Особенно отчетливо подобное отношение к делам милосердия проявилось после оглашения специального положения 1864 г., согласно которому при православных церквах должны были быть созданы церковно-приходские попечительства для решения в масштабах прихода трех задач: благоустройства церквей, обеспечения благосостояния церковнослужителей, создания школ и благотворительных заведений. Статистические данные говорят о том, что свыше 75 % средств, поступающих от членских взносов, кружечных сборов и добровольных пожертвований шли на обустройство церквей, на благотворительные же нужды приходилось не более 10 %. [21] Делами общественного призрения, как правило, занимались лишь те попечительства, во главе которых стоял всеми почитаемый подвижник благочестия. В качестве примера можно вспомнить деятельность Андреевского приходского попечительства в Кронштадте, поддерживаемого о. Иоанном Кронштадским. Основанный попечительством Дом трудолюбия помог выбраться из нищеты тысячам бедняков. Церковь, конечно, заинтересована в оптимальном обороте жертвуемых средств, но не это есть предмет ее ответственности. Именно поэтому Церковь может осуществлять социальную работу только при поддержке государства и общества.

В истории Русской Православной Церкви есть яркий пример монастыря широко использовавшего практику благотворительности – это Волокаламский монастырь Иосифа Волоцкого. Однако своему материальному преуспеванию этот монастырь обязан не предпринимательским усилиям Иосифа Волоцкого, а тому образу жизни, который демонстрировал преподобный отец Иосиф. Пожертвования в монастырь были обусловлены тем, что властьимущие видели личность самого Иосифа Волоцкого, его подвиг. Это можно установить уже через агиографическое описание его жизни: землю, на которой был основан монастырь, подарил Иосифу князь Борис Васильевич Волоколамский, он же дал для создания монастыря рабочие руки и обязался кормить первых насельников обители. Далее указано, что Иосиф Волоцкий вел переписку с вельможами и княгинями, «поучая их доброй жизни и милосердию бедным», [22] и что особенно любопытно, далее сказано, что «по мере усиления благочестия (прежде всего адресатов о. Иосифа – Авт.) повысилось благосостояние крестьян». Уже тут видно, что сам Иосиф Волоцкий не занимался много попечительством. В другом тексте, написанном в ХIХ веке, мы читаем: «особенно великого было значение монастыря Иосифова для окрестных жителей во время голода. Неурожай продолжался несколько лет… ежегодно прокармливалось по 400–500 человек, кроме малых детей… Наконец истощился весь хлебный запас в монастыре. Иосиф стал продавать скот и одежду, так, что монастырь оскудел. Приходит наконец к игумену келарь и говорит, что нечем кормить братию; игумен велит ему взять денег у казначея; казначей, в свою очередь, объясняет, что у него денег нет. Тогда Иосиф повелел денег занять, некоторые из братии стали роптать: Им в праздничные дни уже не давали на трапезе калачей и медового квасу…, а в будние дни они ели одно варево и пили одну воду. Иосиф отвечал роптавшим, что они обещали терпеть всякую скорбь ради Царства Небесного, почему и не должны лишать помощи тех, кто с женами и детьми скитаются по чужим местам из-за куска хлеба. (Иноки, по уставу Иосифа постоянно должны были оставлять третью часть своей пищи для бедных.) Слух о том, что Иосиф прокормил столько народу быстро распространился и богатые поспешили помочь монастырю (разрядка – Авт.)». [23] И опять же мы видим пример не хозяйственной рачительности, а личного подвижничества в деле помощи ближним. Именно личность самого Иосифа Волоцкого лежит в основе хозяйствования его монастыря. Таким образом, в основе социальной работы Церкви лежит не организация, а личность самого священника. <…>

У Н. Шмелева в цикле рассказов «Богомолье» есть эпизод, где мирянин, самые обычные слова духовника: «Приезжай, наведывай меня в монастыре почаще», воспринимает как знак огромного доверия. За этой забавной сценой стоит очень важная мысль: личность духовника оказывает прямой терапевтический эффект через информацию обычного порядка. Эту сторону православной Церкви уловил Н. В. Гоголь в «Выбранных местах из переписки с друзьями»: «Пусть миссионер католичества западного бьет себя в грудь, размахивает руками и красноречием рыданий и слов исторгает скоро высыхающие слезы. Проповедник же католичества восточного должен выступить так перед народом, чтобы уже от одного его смиренного вида, от потухших очей и тихого, потрясающего гласа, исходящего из души, в которой умерли все желания мира, все бы подвигнулось еще прежде, чем он объяснил бы само дело, и в один голос заговорило бы к нему: «Не произноси слов, слышим и без них святую правду твоей Церкви». [24]

Астэр И. В., Семенков В. Е. Место Русской Православной Церкви в социальной работе // Христианство в диалоге культур: Материалы четвертых научных чтений цикла «Христианская культура на пороге третьего тысячелетия». СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2000. – С. 100–106.

Упорядоченность социальных связей и взаимодействий, характерная для институциализированного общества, во многом обусловлена наличием в нем утвердившихся социальных норм и ценностей. Каждое конкретное общество, помимо всеобщих, общечеловеческих норм и ценностей, имеет и свои специфические представления о том, что полезно, разрешено, важно, а что вредно, запрещено. В этом находит свое выражение своеобразие культуры данного общества, ее важнейшей составной части – системы норм и ценностей. Культура, предписывающая стандарты правильного поведения, называется нормативной культурой. Социальные нормы могут опираться не только на юридические и нравственные нормы, но и на обычаи и традиции.

В жизни людей есть понятия, ценности, которые не только являются их вечными, постоянными спутниками, но и неизменно входят в сердцевину их мироощущения, понимания ими смысла, направленности, оправданности всего их существования. Именно такими являются слова «истина», «правда», «справедливость» и все, что с ними связано: праведная жизнь, истинная любовь, справедливый человек, истинная свобода, справедливое общество, истинная вера и т. п. Правда и справедливость наряду с красотой входят, таким образом, в наше сознание как цель и регулятор важнейших ценностно-смысловых идей и представлений. <…>

Названные понятия-ценности издавна и глубоко проникли во все формы общественного сознания, в особенности в религию, и в частности в христианство. В последнем, например, все, что связано с Богом, трактуется в терминах правды, истины и справедливости: пути Господа праведны и истинны; Он, будучи носителем и олицетворением абсолютной справедливости, творит правду; все Его заповеди основаны на истине и правоте; все откровения есть правда и совершенная истина; лучшей доли достойны те, кто следует правде и говорит истину (т. е. праведники). При этом правду людей Господь определяет как свет, а справедливость как полдень; утверждая справедливость, Он избавляет людей от лжи, неправды и несправедливости, а тех, кто сходит с этого пути, обрекает на вечные муки. В Библии, в книге пророка Иезекииля, праведнику предначертано поступать справедливо: «И праведник, если отступит от правды своей, и делает беззаконие, и за то умирает, – то он умер за беззаконие свое, которое сделал…». [25] <…>

Социальные ценности, разделяемые обществом или социальной группой, это убеждения по поводу целей, которые необходимо достигнуть, и тех основных путей и средств, которые ведут к этим целям. Иными словами, социальные ценности отвечают на вопрос, как относиться к тому, что уже есть, и к тому, что может быть. В системе социальной регуляции ценности выступают как более общий элемент, являющийся основанием для выработки другого, последующего элемента – социальных норм.

Социальные нормы можно классифицировать по различным основаниям. Особенно важно для ценностно-нормативной регуляции жизни общества подразделение их на правовые и моральные. Первые проявляются в форме закона, государственного или административного нормативного акта, содержат четкие диспозиции, определяющие условия применения данной юридической нормы и санкции. <…>

Поведение человека, живущего в мире себе подобных, зависит не только и не столько от него самого, сколько от совместно живущих и совместно действующих людей, оказывающих взаимное влияние на поведение друг друга. При этом с прогрессом общества такая зависимость неуклонно возрастает, усиливается. Социальная связь может выражаться в различных формах как в виде социального контакта, не оказывающего существенного влияния на жизнь и деятельность (например, контакты пассажиров на транспорте), так и в виде социального взаимодействия. Социальное взаимодействие имеет место тогда, когда люди сравнительно глубоко, устойчиво и регулярно влияют на поведение друг друга, в результате чего происходит не только возобновление, но обычно и изменение социальных отношений. Социальные отношения чрезвычайно многообразны и определяются, прежде всего, ценностными ориентирами, которыми руководствуются в своих взаимоотношениях социальные субъекты (богатство, власть, знание, статус, престиж, доброта, справедливость, дружба, любовь и др.).