Чтение онлайн

именно им и адресовал.

Его метод, по существу, объективен. То, что предпринял де Гроот, есть написание истории верований и религиозных практик в их безличной форме. Исследование каждого из верований он начинает с того, что дает его описание, основываясь на самых древних текстах, одновременно проводя социологическое сравнение с фактами того же рода, обнаруживаемыми у других народов. Затем он изучает их эволюции, каноны, связи с другими обычаями или традициями, очищая тем самым историю этих верований от примесей частных и случайных. Религиозные памятники Китая способствуют такой манере видеть и представлять вещи: традиционализм, отпечаток которого они носят, оставляет совсем мало места действию личностей. С самого начала мы находим китайскую историю как бы втиснутой в систему обрядов и идей. Над этими идеями, несомненно, трудились умы, которые испытывали влияние различных случайностей, философской критики и мистических преувеличений, но их суть в высшей степени традиционна и коллективна. Соответственно и де Гроот в своих объяснениях предпочтение всегда отдает социальному началу, социальной значимости обрядов и верований. Такое сочинение невозможно анализировать. Мы ограничимся тем, что выберем из фактов те, которые должны привлечь внимание теоретиков,

1 Выдержка из журнала Аппёе sociologique, 2.

2 J.-M. de Groot. The Religious System of China. Its Ancient Forms, Evolution, History and Present Aspect. Manners, Customs and Social Institutions Connected therewith. Leyde. Vol. 1. 1892. Vol. II. 1894, Vol. Ill 1897.

373

те, на которые китайские документы проливают новый свет. В этом изложении мы позволим себе не всегда следовать плану автора, с тем чтобы избежать повторений.

1. Погребальные обряды. В данном случае мы будем повторять почти все сказанное де Гроотом. Умирающего помещают на специальное ложе посреди зала в доме; родственники находятся здесь же. После смерти раздаются вопли плачей по умершему, открывают окно (как и в некоторых частях Европы) и женщины обмывают тело. Вода, как и пепел, который положат в свое время в гроб, взята у соседей, это, несомненно, форма выражения причастности к соболезнованию. Рядом с телом ставят светильник, чтобы защитить его от темных сил. Многочисленные правила определяют одежду, которая должна быть надета на покойника, предметы, которые следует положить в гроб. По окончании погребения приходят буддийские монахи и посредством жертвоприношений покойнику и магических формул призывают душу и заключают ее во временную табличку, где она будет пребывать до изготовления постоянной таблички. Именно в этот момент родственники и друзья сжигают перед мертвым большое число фальшивых бумажных денег: раньше деньги были настоящими и цель обряда состояла в том, чтобы закопать умершего вместе с его состоянием. Наконец, дом очищается силами заклинателей. После этого семья может оставить умершего у себя до дня захоронения, указанного астрологами. Более того, раньше в семьях высокого социального положения мертвого оставляли в доме и наследник совершал ему приношения утром и вечером.

Приходит час захоронения. Гроб, прикосновение к которому считается опасным по причинам магического характера, пересекает порог дома. Покойного выносят ногами вперед. Выстраивается похоронная процессия. Впереди музыканты, чтобы отогнать злых духов; за ними с той же целью несут изображение божества, "освящающего путь". Здесь напрашивается сопоставление с европейскими обычаями. Далее несут тело и душу покойного, которая еще пребывает в теле. Замыкают процессию лица, облаченные в траур. Как только тело опущено в яму, которая была подвергнута предварительному очищению, приносят в жертву белого петуха для того, чтобы отогнать духов тьмы и передать с кровью душу умершего во временную табличку, которая в сопровождении торжественной процессии возвращается домой. Эта церемония есть собственно возвращение души. Теперь, вопреки порядку изложения де Гроота, мы сосредоточимся на жертвоприношениях, сопровождающих погребение. В Китае существовало, как почти повсюду, захоронение мертвого со всем движимым имуществом, рабами, друзьями, которые обычно являлись вассалами усопшего. Но особое место занимает принесение в жертву вдовы. . Без сомнения, если жертва предается огню, то подобное жертвоприношение является недавним по времени и индийским по происхождению. Но самоубийство жены на могиле мужа или ее публичное повешение прославлены многими преданиями, определены законами и уважаемы императором и народом. Если самоубийство не совершалось, вдова (или невеста) должна была остаться вдовой на всю жизнь; по крайней мере, замужество было ей запрещено в течение двадцати семи месяцев. Во 374

всяком случае, новый брак лишал ее уважения. Часто взамен жертвоприношения жена поселялась на могиле мужа. По этой же причине и вследствие строгой реакции моралистов против такого чрезмерного расточительства предметы или животные, приносимые в жертву, были во многих случаях

заменены всякого рода изображениями; однако эти обряды продолжают существовать, сохраняя

удивительную живучесть в

обществе.

Именно к погребальным обрядам мы относим предписания, связанные с трауром, которые де Гроот достаточно произвольно связывает с изучением устройства гробницы. Согласно китайским документам, которым здесь следует де Гроот, практика траура основывалась, видимо, на том общем принципе, что здравствующие должны все оставить покойнику, как сын обязан во всем уступать своему отцу, если тот этого требует. Таким образом, траур был, вероятно, более полной данью умершему: траурная одежда, отмена украшений, возможно, остались с того времени, когда вся одежда семьи отдавалась покойнику, и траурные хижины, где укрываются еще сейчас мандарины, только что потерявшие родителей, возможно, являются остатком древнего обычая, который требовал, чтобы дом был оставлен умершему. В последнем случае объяснение точно, но оно, вероятно, не годится для большей части предписаний, которые касаются траура, для многочисленных запретов, которые налагаются на семью, пост, запрещение касаться наследуемого имущества, заниматься делами во время великого траура, заниматься музыкой, иметь половые отношения (а для женщины - выходить из клана, чтобы выйти замуж, запрет мыть голову в течение ста дней, соблюдать определенные пищевые ограничения). Все эти правила основаны на принципе воздержания, "истощения", который сам по себе является следствием особой религиозной ситуации, в которой оказываются люди, когда кто-то умирает. II. Гробница. Отметим сначала общую черту всех обрядов, которые касаются смерти: они строго обязательны. Если ими пренебрегают, это приводит к самым ужасным последствиям для человека, семьи и даже государства; поэтому государство субсидирует общества, которые имеют целью помочь бедным соблюдать предписания как можно лучше. С другой стороны, законодательство, касающееся могил, чрезвычайно строго. Что касается самой гробницы, то когда экономические причины не заставляют семью сделать ее как можно проще, она имеет вид, который говорит о ее происхождении. Это склеп, который в точности напоминает древнюю хижину первобытных речных народов Китая, и таково ее действительное происхождение. Родственники оставляли хижину умершему патриарху, и пышные императорские мавзолеи есть просто этот древний дом, который со временем изменился. Де Гроот замечательно прослеживает эту эволюцию. Он показывает нам, как умерший, лежащий в погребальном доме, окружается уважением, культом, который все более и более усложняется. Так, чтобы преподнести усопшему дары, которые служат ему пищей, к гробнице добавляется алтарь. Так мавзолеи в конце концов становятся иногда настоящими храмами (гробницы императоров), со своими печами, своими комнатами для раздевания, стадами, которые дают молоко для приношений, с гарнизонами, чтобы 375

охранять все это имущество. Но все это предполагает, что умерший остается в этом мире и живет в гробнице. Следует обеспечить эту жизнь. Для этого мемориальная таблица, содержащая имя покойника, удерживает душу вблизи гробницы. По этой же причине возле таблицы с именем покойного всегда сажают вечнозеленые деревья, чтобы предупредить разложение тела и удерживать на месте душу, а в некоторых случаях они даже идентифицируются с ней. Последняя черта, которую надо отметить, это семейный характер места погребения: умершего хоронят среди своих. Поэтому китайцы-эмигранты заботятся о том, чтобы быть похороненными в своей деревне, со своей семьей. Единство клана и семьи продолжается и после смерти.

Ш. Представления о смерти. Де Гроот достаточно некстати, по нашему мнению, говорит о доктрине воскресения. В действительности китаец верит не в воскресение в буддийском или христианском смысле, но в простую непрерывность жизни души. Смерть - это оставление тела душой, которая продолжает жить. Вот почему, когда родственники выкрикивают имя покойника, они призывают душу, с этим же связаны отсрочки с положением тела в гроб; дело в том, что ждут возможного возвращения души. Начиная с момента захоронения дух покойника ведет свою жизнь. Во-первых, есть душа, поселившаяся в доме, и именно к ней обращен культ предков, который де Гроот исследует в следующем томе; во-вторых, есть душа, поселившаяся в гробнице. Существование последней тесно связано с душой, остающейся в теле. Поэтому обряды, которые ее сохраняют, двойственны: их предметом является как тело, так и душа. В особенности они предназначены для того, чтобы тело было в контакте с вещами, в которых содержится жизненная сила (вечнозеленые деревья, драгоценные камни и т. д.).

Но самым замечательным является то тесное единство, которое объединяет все эти обряды с

жизнью семьи: исполнение всех погребальных знаков почтения сказывается на успехе, на удаче в карьере здравствующих людей. Если покойник похоронен в благоприятный день, в благоприятном месте, где дуют способствующие плодородию ветры, вся семья процветает: это принцип фэн-шуй (букв, "ветер и вода"; геомантия). Злоупотребление этой системой стало одним из бичей китайской цивилизации: при малейшем материальном изменении, которое происходит в соседстве с покойником, благополучие души подрывается, и это катастрофа для здравствующих. Покойники не дают жить живым. Стоит отметить связь между ростом растений и душами умерших.

IV. В заключение обозначим кратко два факта, которые больше связаны с социологией семьи. Во-первых, погребальные обряды тесно связаны со структурой семьи и являются потому ее отражением. Степени траура соответствуют степени родства. Именно поэтому правила траура выявляют патриархальный характер этой организации. Действительно, траур носит лишь небольшое число особенно близких родственников по материнской линии. Далее очевидно, что размер семьи ограничен поколением дедов и общностью жилища. Наконец, погребальные обряды, полностью вытекающие из семейных отношений, оказывают не последнее влияние: значение, которое китаец придает этому, приводит к настоящему господству в семье "продолжателя традиции" и влечет за собой 376

многочисленные случаи усыновления. Во-вторых, часто отмечался патриархальный характер феодальной организации и управления в Китае; нигде более он не проявляется так отчетливо, как в траурных обрядах, когда вассал носит траур по своему господину, и все подданные - по своему императору.

Вполне понятно, что мы уклонились от каких-либо возражений, касающихся деталей этого важного собрания теорий и толкований.

ЗОРОАСТР (1900)3

Эта книга4 достаточно удачно борется с тенденцией, которая восходит к трудам Шпигеля и Дарместетера, - видеть в Заратустре мифическое существо, превращает его в историческое лицо и дает нам его достаточно правдоподобную биографию, основанную на целой группе свидетельств. Однако, сам того не осознавая, он считает данностью достоверность этих свидетельств, а ведь именно это оспаривают Шпигель и Дармес-тетер. Если редакция Авесты не восходит ко времени до эпохи сасса-нидов, то сведения о Зороастре, которые находят в ней, становятся несколько сомнительными. Джексон справедливо допускает древность большинства традиций, которые содержит литература пехлеви и ссылается на некоторое количество классических фрагментов, персидских и арабских. Но здесь остро встает один вопрос. Тот факт, что имя Зороастр не обнаруживается ни в одном подлинном греческом тексте, датированном до I века, ни в одной надписи ахеменидов, не может не дать пищи для размышления.

Впрочем, возможно, что, действительно, в очень древние времена существовала религия, пророком которой, видимо, был Зороастр, однако не существовало человека, который действительно сделал все, что ему приписывается. Одно сопоставление позволит нам уточнить нашу мысль. Вопрос, который встает относительно Зороастр, встает также относительно Моисея, как он вставал и относительно Будды. Одни полагали и того и другого чисто мифическими существами, в то время как другие сочинили им жизнь вполне простую и будничную. Правда, вероятно, находится как раз посередине. Конечно, Моисей тоже не упоминался в самых древних библейских текстах, и документы, которые дают нам сведения о Будде, датируются весьма недавними датами. Но у нас нет никаких серьезных доводов, чтобы поставить под сомнение существование Будды и Моисея, если мы не делаем скептицизм основой метода. Следует лишь ясно понимать, что существование пророка никогда не отражается в текстах и никогда не отражалось в религиозной мысли верующих как жизнь исторического лица, а лишь как жизнь религиозного и мифического персонажа. К тому же Зороастр в Авесте, как и Моисей в Библии предстают как основатели не только религии, но и всей

3 Выдержка из журнала Аппее sociologique, 3.

4 W. Jackson. Zoroaster, the Prophet of Ancient Iran. Londres et New York, 1889.

цивилизации. Это культурные герои. Таким образом, на миф о пророке, об откровении накладывается целый ряд подробных мифов о национальном герое. Все происходит так, будто миф о Ликурге слился с мифом о Геркулесе. Но какими бы важными ни были мифические элементы, из которых частично сплелась традиционная жизнь Зороастра, из этого не следует, что Зороастр не существовал в действительности и не совершал хотя бы чего-то из того, что ему приписывает традиция. Итак, Джексон решил, стало быть, написать для нас биографию Заратустры. Так как главный вопрос, который ставится в этом сочинении, интересен только с точки зрения социологии, мы не приводим подробных выводов этой работы. Самые важные выводы состоят в следующем. Заратустра, по всей видимости, родился около 660 года до Р. X. Когда ему было около тридцати лет, с ним произошли те события, которые и составляют откровение. Вопреки расхожему мнению, именно восточная часть Ирана, а не западная была вероятным местом религиозных проповедей пророка. Впрочем, в этой книге можно найти все, на что способна наука относительно ранней истории маздеизма.