Чтение онлайн

Тридцать пять патронов в обойме - это, конечно, хорошо, однако ничто не вечно. Поэтому при том азарте, с каким наши скакуны от пуль выпускали навстречу друг другу эти самые пули, магазины у обоих пустели с прямо-таки пугающей скоростью. Если учитывать тот факт, что в ходе перестрелки ни один из противников еще не был ранен, картинка получалась совсем уж безрадостная. Но вот Анна получила повод возликовать: рукав Сэма обагрился кровью, когда она сумела задеть его по касательной. К сожалению, сразу после этого малого успеха пистолет отозвался сухим щелчком - кончились патроны. Однако Сэм в свою очередь услышал точно такой же щелчок.

– Вот почему у меня всегда так?
– спросил он в пространство, остановившись.

– Наверное, карма, - произнесла Анна, тоже прекратив движение.

– Ага, хари-кришна-хари-рама-и-все-такое, - усмехнулся он.
– Значит, кун-фу?

– А почему нет? Все равно перезаряжаться наперегонки скучнее.

И девушка демонстративно вытянула вперед руку с пистолетом, висящим на одном пальце. Нацепив на лицо самую приличную из своих ухмылок, Сэм проделал то же самое. Не сговариваясь, оба уронили пистолеты на землю, и еще когда те падали, пошли навстречу друг другу.

Сэм встретил Анну размашистым свингом правой. Увернувшись, та попыталась достать его кулаком в подбородок, но Ватанабэ успел отпрянуть и отправил ребро ладони навстречу ее переносице. Однако девушка выставила вперед предплечье, неожиданно спокойно остановившее могучую длань толстяка. В это же время ее колено метнулось к его животу, однако было весьма болезненно отбито кулаком. Анна выбросила вперед правую руку, целя в горло, однако и тут Сэм успел поставить блок, не дав кулаку с выставленными вперед средними суставами пальцев добраться до кадыка. Тогда она отдернула руку до того, как он взял ее в захват, как уже попавшую в тиски левую, пытавшуюся захватить его бьющую руку, но почему-то едва не вывернутую наизнанку. После этого Анна подалась вперед и вниз, стремясь нанести мощный удар правой в живот, но тут резко отпустившая ее рука Сэма "смазала" ее по темечку, а вторая его рука метнулась к лицу. Но вместо этого его физиономия познала на себе силу такого тощего с виду дамского кулака.

Сэм отпрянул. Анна тоже. Долю секунды они смотрели друг на друга, а затем вновь шагнули навстречу друг другу. Сделав обманное движение правой, Анна выбросила вперед левую руку, целя мужчине в голову, однако тот вовремя блокировал и увел в сторону удар путем смещения в сторону и подстановки локтя, затем пошедшего вдоль ее бьющей руки и чувствительно стукнувшей в лоб. А сразу за этим ударом пришел мощный и короткий удар левой, заставивший девушку снова отшатнуться. Чем не преминул воспользоваться коварный Ватанабэ, чуть присевший и нанесший со всей силы могучий удар в корпус, заставивший Анну отшатнуться, потерять равновесие и упасть на асфальт.

Сэм остановился. Был самый что ни на есть удачный момент для того, чтобы добить упавшую, но он этого делать не стал.

– Я, наверное, дурак, но бить женщин ненавижу, - сообщил он, стоя над Анной.

– Зато умеешь, - ответила она и из лежачего положения выбросила перед собой обе ноги, целя ему в живот. Эту атаку он отразил, однако дальше началось пренеприятнейшее жульничество со стороны соперника. Стоило Сэму отпрянуть, как Анна вытянула вперед правую руку, и из рукава плаща показался крохотный пистолетик. Маленький револьвер конструкции века этак девятнадцатого, со щечками из слоновой кости на рукоятке. Правда, эффективности они не добавляли, эти щечки, но ее и без них хватило.

Четыре негромких, но резких выстрела прозвучали на огороженной школьной стоянке, и Сэм Ватанабэ медленно рухнул на землю с простреленным горлом, грудью и животом. Анна медленно поднялась на ноги. Улыбнулась сама себе. Шагнула к упавшему и посмотрела ему в лицо.

– Видишь ли, Сэм...
– сказала она, глядя в открытые карие глаза.
– Я ведь знаю себе цену. Я редкостная мошенница.

Она навела револьверчик в лицо Ватанабэ и спустила курок. Лоб толстяка украсился багровым цветком. Анна спрятала револьвер в карман и деловито зашагала к лежавшей неподалеку Китами. Ухватив безжизненное тело под мышками, она потащила его к выходу с парковки.

Дзюн всю свою жизнь был простым наемным работником. Никаких идеалов свыше положенных, никаких стрессов, помимо неизбежных. Нормальная среднестатистическая жизнь. Так что Дзюн разве что в страшном сне мог представить такое.

Винтовка "Молот I" для него никогда не была оружием. Ну да, она вроде как являлась страшным орудием убийства, способным разрывать человека в клочки. Только вот Дзюн никогда не стрелял из нее в людей. Он просто брал ее из оружейки и заступал на пост. Потом сдавал и шел отсыпаться. Иногда уходил в увольнительную и не брал винтовку в руки.

И никогда не стрелял ни во что, кроме мишени.

Но сейчас ему нужно было стрелять. От того, будет ли он стрелять, зависела его, Дзюна, жизнь. А он почему-то стоял с вытаращенными глазами. И смотрел, как чудовище опутывает мириадами паучьей сетью труп его напарника. А из-за спины чудовища уже шли разбухшие и посиневшие медики в перепачканных кровью белых халатах. У одного из них вместо лица зияла огромная кровоточащая рана. И оба, несомненно, были мертвы

А Дзюн все стоял со своей грозной винтовкой и ничего не делал.

Чудовище, худое, с растрепанными черными волосами и окровавленной вытянутой мордой, в криво сидящем пиджачном костюме багрового цвета, выпустило из державших мертвое тело рук тонкие ниточки телесного цвета. Эти нити мгновенно сплелись в сеть вокруг головы убитого охранника. Под вой сирены, оглашавшей тревогу, нити впились в кожу и принялись набухать красным. Краснота немедленно начала перетекать в тело довольно заурчавшего монстра.

Дзюн вдруг понял, что его рот открыт и исторгает истошный вопль. Безлицый ученый все приближался, и в охраннике наконец-то проснулись рефлексы. Палец надавил на спусковой крючок, и винтовка выплюнула пули, помчавшиеся к ходячему трупу. Врезавшись в плоть, снаряды, напоенные огромной энергией магнитного ускорения, передали свою силу омертвевшим тканям, которые в силу неумолимого гидродинамического эффекта тут же взорвались тучей брызг. Ученый вдруг лопнул в области диафрагмы, словно пробитая бутылка с водой, и обдал стены коридора фаршем из внутренностей. Больше по инерции, чем осознанно, Дзюн выстрелил во второй раз, и неожиданно метко - второй ученый лишился лопнувшей головы, забрызгавшей спину трапезничавшего монстра.

– Красиво!

Дзюн, едва не вывернувшийся наизнанку в приступе тошноты, вздрогнул, услышав голос чудовища. Оно теперь смотрело на него.

– Красиво оно убивает, правда?
– оно медленно втянуло свои нитки, оставлявшие на теле дзюнова напарника кровавые следы.
– Но грубо. И грязно. И не дает, как следует помучаться перед смертью. Поэтому я предпочитаю старое доброе оружие на пороховом ходу.

Дзюн почувствовал, как волосы встают дыбом даже там, где их вроде бы нет. Он попятился спиной вперед, а чудовище все смотрело ему в лицо. Прямо в глаза. И улыбалось перепачканными чужой кровью губами. Уродливые шрамы украшали синюшно-бледную голову твари, а костюм невероятным образом становился все темнее оттенком. Словно в страшном сне.

– Но я тут, кстати, понял одну вещь, - продолжало чудовище.
– Умирать быстро - это действительно отстой. Какое счастье, что для некоторых смерть - это только начало.

Учики Отоко стоял, прильнув ухом к двери своей темницы. Впервые за много-много часов, что он здесь провел, начались хоть какие-то события. До того единственным признаком жизни в окружающем мире была просовываемая в окошко двери еда. Ни лица приносившего ее, ни каких-либо прочих посторонних элементов юноша не замечал. Ни крики через дверь, ни удары кулаками и ногами в ту же ни в чем не повинную дверь ничего не дали. Поэтому молодой человек лишь мучался неизвестностью. К счастью, он не был склонен впадать в панику, в какой бы ни оказался ситуации, поэтому сумел постепенно перебороть себя и пытаться размышлять логически. Однако неопределенность и неизвестность явно мешали мыслительному процессу.