Чтение онлайн

Но вот сейчас снаружи явственно слышалась тревожная сирена и топот ног. И явственный насильственный шум в отдалении. Отоко готов был грызть железный угол двери от отчаяния. Ну что же это такое?! Там явно что-то не так, а он даже не знает, где это "там"!

– Он приближается!
– разобрал он мужской крик снаружи. Вновь был топот и механическое щелканье. Учики догадался, что это взводится оружие. Ухо захолодело, прижимаясь к железу, но он продолжал слушать.

– Немедленно остановитесь!
– рявкнул по-английски начальственный голос.
– Иначе мы откры... Боже всемогущий! Это же Дзюн Танидзаки! Дзюн, стой! Стой! Огонь!!!

Послышались громкие клацающие удары, сопровождаемые монотонным гулом. И сразу же - мерзкое мясное брызганье.

– Вашу мать!
– выкрикнул все тот же дрожащий голос.
– Да что происходит?!

Словно в ответ на его слова откуда-то издалека зазвучал голос. Учики не мог разобрать слова, но это точно был не японский и не английский. Он вжался в дверь сильнее, но никак не мог понять, что же там происходит.

А снаружи, в бледно освещенном коридоре со множеством дверей, подобных той, что вела в камеру Отоко, четверо сотрудников охраны, трое из которых были вооружены громоздкого вида винтовками, а пятый стоял у них за спинами и орал команды в громкоговоритель, слышали, как кто-то за углом пел.

Поющий пел, не фальшивя, и звук его голоса все приближался. Старший в четверке охранников отчаянно потел. Они уже знали, что нечто непонятное убило двух патологоанатомов и вырвалось из морга, убивая всех вокруг. Внутренний персонал базы тут же всполошился. Была поднята общая тревога, и охрана похватала оружие, спеша упокоить это нечто. Но вот на камерах слежения ребята увидели странное: патологоанатомы, зверскую расправу над которыми видели в комнате наблюдения, встретились первой же четверке. Их старший только и успел спросить по внутренней связи: "А что, собственно?..", когда этот приезжий по кличке Мастер самым наглым образом перебил господина Муранаки и заорал по громкой: "Огонь на поражение!". Однако охранников к тому времени уже пускали на комбикорм. Последним, что от них услышали, был дикий вопль Дзюнити Танидзаки. Того самого Дзюнити, который только что выскочил из-за угла и попер на них с выпученными глазами и посиневшим лицом. Но теперь ребята уже не мешкали и сразу же превратили бедолагу в лужицу расплескавшихся тканей. А вот теперь за углом кто-то пел.

Наконец, он показался. Вышагнул из-за угла, раскинув руки, зажмурившись и громко произнося слова песни на безупречном немецком. Он казался таким счастливым. Этот синюшно-бледный, худощавый мужчина в темно-сером пиджачном костюме, с кровавыми разводами на лице, уже избавившемся от следов недавнего падения с огромной высоты. Трикстер Фрэнки, мгновенно узнанный на записи камер наблюдения Мастером. Довольный как никогда.

Он остановился, выжидая.

– Огонь!!!
– истерично завизжал старший, и троица остальных тут же принялась палить в трикстера из винтовок. Но не судьба им была выжить сегодня. Когда они еще давили на спусковые крючки, Фрэнки взвился под потолок в нечеловеческом прыжке, вынося вперед руку с отобранным у одного из убитых ранее охранников пистолетом. Когда снаряды винтовок ударили в стену за его спиной, он трижды нажал на спуск. Патроны, снаряженные для боя, были специально сконструированы более крупными и менее прочными, чем стандартные, а потому, ворвавшись в плоть противников, подействовали не хуже винтовочных. Они буквально разорвали голову одного из несчастных, пробили насквозь тела двух других и вылетели, кувыркаясь в ошметках их мяса.

Забрызганный чужой кровью и мозгами старший не мог даже вопить, бессмысленно тыча в приземлившегося на ноги трикстера своим оружием. Он разевал рот и тряс выставленной вперед рукой с пистолетом.

– Да что же вы все в ступор-то впадаете?
– погано захихикал Фрэнки, а в районе его скул уже вырастала паутинка телесного цвета нитей.

В своей камере Учики обомлел от ужаса. Он наконец-то узнал этот голос. Тот самый, тот самый... Тот, кого он встретил тем вечером! Он прямо здесь и убивает людей!

Снаружи послышался дикий вопль старшего охранника, тут же сменившийся хрипом. Затем что-то тяжело упало на пол. А после этого юноша услышал, как Фрэнки задумчиво бубнит себе под нос нечто непонятное.

– Пурум-пурум-пурум...

Дальше молодой человек запомнил немногое. Дверь вдруг слетела с петель, падая прямо на него. Затылок сильно ударился о пол, и перед глазами заходили темные круги. В затухающем сознании отпечаталась фраза:

– Ну вот мы и встретились, щенок!

А дальше была только темнота.

Канзаки, стиснув зубы, поднялась на ноги. Анна только что исчезла за школьными воротами, оставив после себя только звук стартующего автомобиля и легкий смешок. Мегуми ухватилась уцелевшей рукой за дверцу их машины и подтянулась. Все, она стоит.

Вся куртка перепачкалась в крови, плечо неимоверно болело, дико пульсируя при малейшем движении, в голове шумело. Ушибленная Анной половина лица занемела. Но Канзаки сейчас было не то того. Пошатываясь, она побрела в сторону Ватанабэ. Тот лежал неподвижно, раскинув руки, а вокруг расплывалось красное пятно. Мегуми доковыляла до трупа и вгляделась в него.

Он, несомненно, был мертв. Один только контрольный в голову чего стоил. Огромный, как медведь, Ватанабэ умер. Успев наесться суши и пару раз поругаться с ней. Как-то не верилось, честное слово. Канзаки впервые столкнулась с таким. Никогда прежде она не говорила с человеком, думала о человеке, который после погибал прямо у нее на глазах. Никогда прежде она не видела смерть так близко. Конечно, она служила в Крестоносцах. Но на Окинаве и после ей ни разу не приходилось убивать или видеть кого-то убитым. Только однажды она встретила смерть, но та смерть принадлежала другому, и вступила в свой мрачный брак с человеком где-то далеко, оставив Мегуми лишь весточку.

А сейчас он, еще пару минут назад живой и вредный, лежал, остывая у ее ног. И они даже не сказали друг другу ни одного хорошего слова. И она так злобно думала о нем. Мегуми поему-то стало невыносимо стыдно. Да, он был редкостным гадом по ее мнению. Но ведь Сэм же не был ей врагом. И он умер, успев отвлечь внимание убийцы на себя.

И вот он лежал тут с дыркой во лбу, а она стояла и смотрела.

Канзаки почувствовала, как задергалось лицо. Она готова была заплакать. Глаза уже начали мокнуть, готовые излиться горестным, истинно женским плачем. Плачем, на который неспособен кто-то другой. Плачем того, чьи слезы еще не иссохли.

От общей слабости колени, будто сами собой, подогнулись, и она опустилась к Сэму. К горлу подкатил горячий шебаршащийся комок, предвещавший начало плача. Мегуми протянула руку к его открытым глазам. Так страшно и так невыносимо было их видеть сейчас. Глаза мертвеца.

Ладонь прошла над его лицом... И тут же здоровенная ручища цепко схватила ее руку, а губы покойника зашевелились, выдавая кряхтящее:

– Ох, мама родная...

Канзаки чуть не грохнулась в обморок, когда Сэм вдруг резко сел, с шумом выдыхая воздух. Он повернул голову, глядя на нее и ее протянутую руку в своей. Затем отпустил девушку и сказал: