Чтение онлайн

Еще один аргумент Полсби, впоследствии развитый другими критиками, прежде всего К. Доудингом [Dowding, 1996], заключается в том, что реализация интересов бизнес-класса не всегда свидетельствует о его власти над рабочим классом. В ряде случаев рабочие могут просто не иметь определенных преференций, либо быть слабо мотивированными для борьбы, а потому немобилизованными. Сами Линды указали на то, что в вопросе юнионизации главную роль сыграли не столько собственно усилия высшего класса, стремившегося воспрепятствовать формированию союзов, сколько другие факторы, прежде всего апатия самих рабочих [Lynd, Lynd, 1937: 28–33; Polsby, 1980: 21]. Возможность протестировать наличие или отсутствие власти в подобных ситуациях имеет место лишь при наличии конфликта между субъектом и объектом, обусловливающим необходимость преодоления сопротивления объекта; только в этом случае можно достоверно говорить о власти, поскольку достижение целей субъекта при отсутствии чьего-либо сопротивления нередко означает лишь наличие благоприятной для данного субъекта ситуации («удачи»): «группа может иметь успех иногда только потому, что ломится в открытую дверь» [250] .

Наконец, Полсби справедливо отмечает, что не только классовый конфликт играет существенную роль в городском сообществе. Те же Линды описывают конфликты, которые возникают между группами внутри бизнес-класса, а также факт голосования практически половины бизнес-класса за Рузвельта на выборах 1936 г.

Менее убедительной представляется критика, высказанная Полсби в отношении предложенного исследователями объяснения сравнительно небольшого количества открытых конфликтов между классами, опирающегося на идеи «реального конфликта» и «объективных интересов». Пик дискуссии на эту тему пришелся на 1970-е годы после публикации известной брошюры С. Льюкса «Власть: Радикальный взгляд», идеи которой легли в основание концепции «третьего измерения власти» [Lukes, 1974]. В данном вопросе Полсби занял довольно жесткую позитивистскую позицию, не допускающую возможности фиксации власти вне тех или иных наблюдаемых форм поведения акторов. Можно в целом согласиться с тем, что исследователям не удалось в полной мере продемонстрировать влияние бизнес-класса на процесс формирования определенных ценностей рабочего класса [251] , а также «власть за сценой», на которую они часто ссылались. Однако вряд ли правомерно отвергать само существование «скрытых лиц власти»: в этом случае в своем бессилии и покорности окажутся виноваты сами объекты власти, а установка на поиск всего спектра влияния власть имущих окажется дезавуированной.

Наконец, критики справедливо отметили, что Линды не предложили какой-то специальной методологии исследования власти и в своих выводах основывались в основном на собственных наблюдениях, интервью, материалах прессы и статистике. Некоторые посчитали, что методология Линдов – это фактически «детальный журнализм, а их выводы субъективны и в значительной степени зависели от выбора задаваемых вопросов и интерпретаций ответов» [Trounstine, Christensen, 1982: 25].

Эти и другие недостатки ни в коей мере не ставят под сомнение заслуги Линдов, заложивших первый камень в фундамент целого направления в социальных исследованиях. Научная честность, обстоятельность, кропотливость и другие качества, отмечаемые даже их суровыми критиками, ставят эти исследования в один ряд с лучшими исследованиями в области политической науки и социологии.

В каждой области социального знания есть имена, символизирующие либо начало практического изучения какого-то важного общественного феномена, либо новые исследовательские практики, направления и перспективы. В числе знаковых имен в эмпирической социологии власти всегда называется имя американского исследователя Флойда Хантера, получившего известность после публикации книги «Структура власти в обществе» [Hunter, 1953].

Хотя первым исследованием власти в локальном сообществе считается исследование Роберта и Хелен Линд в Миддлтауне, именно Хантера называют основоположником данного направления эмпирической социологии власти, положившим начало специальным (самостоятельным) исследованиям власти. Вызвав большой резонанс в академической среде, книга Хантера стимулировала последующие попытки эмпирически протестировать основные выводы автора. Повышенный интерес к исследованию Хантера был обусловлен тем, что его методы изучения власти существенно отличались от принятых в политической науке, считавшей изучение власти своей вотчиной. Полученные им выводы и заключения значительно расходились с основными постулатами политологов, что отразила интенсивность и острота начавшейся полемики.

В отличие от многих академических исследователей Хантер пришел к изучению власти скорее в силу практических обстоятельств, чем в результате теоретических изысканий. Работая в 1940-х годах в Ассоциации организаций обслуживания (United Service Organizations, USO), он занимался созданием комитетов по сбору и использованию денежных средств в различных городах. В каждой из них он должен был быстро найти людей, которые бы успешно выполнили эту работу. Фактически ему приходилось всякий раз проводить небольшое исследование для определения наиболее влиятельных людей в городе, обладающих возможностями решать важные социальные и политические проблемы.

Это подтолкнуло Хантера к поиску четкого, надежного и легко воспроизводимого метода исследования власти. Изучив соответствующую литературу, он понял, что власть в городских сообществах еще не стала предметом самостоятельного изучения, а методы исследования не были отработаны [252] . Именно разработка метода, позволяющего выделить правящую элиту в различных видах локальных сообществ, является, пожалуй, главной заслугой Хантера [253] .

Исследование Хантера [254] включало несколько этапов, причем каждый последующий «проверял» результаты предыдущего. На первом этапе он подготовил четыре списка, включивших 175 «лидеров города». На втором этапе 14 экспертов, которые представляли различные социальные группы, назвали по 10 наиболее влиятельных людей в Атланте, ранжируя их в порядке убывания. Далее 40 человек, вошедших в итоговый список, были обстоятельно проинтервьюированы самим Хантером – как с целью тестирования сделанного экспертами выбора лидеров, так и для получения информации, касающейся их взаимоотношений между собой, места и роли в политической системе и участии в принятии решений [255] .

Концептуальные и методологические основания предложенного метода соответствовали базовым представлениям Хантера о власти как социальном феномене и позволяли ответить на те вопросы, которые он сформулировал в качестве целей исследовательского проекта. Под властью Хантер понимает «действия, изменяющие деятельность людей по отношению к себе или к органическим и неорганическим вещам» [Hunter, 1953:2–3]. Власть является относительно постоянным и сравнительно стабильным фактором социальных отношений, обусловливающим выбор конкретных направлений политики (policies), выступающих в качестве переменных [Ibid.: 6]. Как подчеркивает Хантер, власть заключена в людях – отдельных индивидах и группах, их взаимоотношениях между собой [256] . Поэтому для объяснения структуры и характера власти в любом социуме прежде всего необходимо выявить этих людей. С этого Хантер и начинает свое исследование власти в Атланте при помощи репутационной техники. Следующим его шагом стало определение их групповой и институциональной принадлежности. Его интересовали их профессии, занимаемые должности, физическое окружение, членство в различных клубах и организациях, неформальные связи. Далее им изучался механизм рекрутирования лидеров, их роли и функции, а также нормы, регулирующие их поведение. Такой исследовательский дизайн, как считает Хантер, позволяет рассмотреть основные структурные элементы, характеризующие власть в городском сообществе [Ibid.: 60].

Начиная исследование, Хантер фактически сразу же открыто обозначает свою позицию относительно характера и распределения власти в американских городах и обществе в целом. На первой же странице своей книги он утверждает, что существующая политическая система в США не соответствует общепринятому пониманию демократии, что между лидерами и массами нарушена коммуникация и важные общественные проблемы решаются в интересах меньшинства. Чтобы изменить ситуацию, необходимо знать, кто на самом деле обладает властью и каковы взаимоотношения между этими людьми [Ibid.: 1]. Ими в соответствии с теорией стратификации должны быть прежде всего представители крупного бизнеса. Поскольку власть рассматривается Хантером как относительно стабильное социальное отношение, ее принадлежность определяется важнейшими стратификационными факторами – богатством, социальным статусом и престижем [Ibid.: 6], которыми элита бизнеса обладает в большей степени, чем другие страты, и потому имеет особые возможности реализовать свои интересы под видом общественных. Фактически исследование в Атланте стало попыткой подтвердить основные положения стратификационной теории [257] . В этом отношении подход Хантера, как уже отмечалось ранее, отличался от плюралистических интерпретаций распределения власти.

По мнению Хантера (и многих других эмпириков), город является не только наиболее подходящим местом для изучения распределения власти среди людей, но и ее «первостепенным центром» [Ibid.: 2]. С его точки зрения, структуры власти в городском сообществе и в обществе в целом имеют схожие паттерны, что позволяет экстраполировать многие суждения и выводы на социетальный уровень. Хантер, по сути, не объяснил, почему он выбрал именно Атланту [258] ; как и многие другие исследователи того времени, он вообще не упоминает настоящее название города, используя термин «региональный город».

Непосредственные результаты исследования интересны во многих аспектах и, как нам представляется, не потеряли актуальности по сей день. Главный вывод, который сделал Хантер, состоит в том, что все основные политические проблемы в Атланте решаются небольшой группой людей, в которой доминируют представители крупного бизнеса. Наиболее интересными в содержательном плане являются определение Хантером эмпирических индикаторов наличия властвующей элиты и их практическое использование. Почему определенных с помощью репутационной техники лидеров Атланты можно считать единой специфической группой, а не простым конгломератом индивидов? [259] Хантер пишет, что, хотя в структуре власти имеют место субгруппы, ее единство обусловливают «общие интересы, взаимные обязательства, деньги, привычки, делегированные полномочия и в некоторых случаях принуждение и сила» [Hunter, 1953:113]. Свидетельством единства является прежде всего зафиксированная Хантером тенденция членов элитной группы выбирать друг друга в качестве наиболее влиятельных лидеров города. Когда он попросил каждого из сорока лидеров назвать десять наиболее влиятельных, то обнаружил, что у 27 человек мнения были очень близкими [Ibid.: 62–63]. В целом предложенный список из сорока лидеров оказался «практически исчерпывающим», поскольку лидеры все вместе добавили к нему лишь 64 новых имени, из которых 37 были упомянуты лишь один раз, а более 3 голосов получили только 6 новых имен [Ibid.: 64]. Эти 27 топ-лидеров имеют тенденцию выбирать наиболее влиятельных только из своего круга и значительно в меньшей степени из тех, кто занимает более низкое место в репутационной иерархии.