Чтение онлайн

Броуди

После разговора с Грейс у меня еще час совещаний с руководством моего лейбла, но я могу думать только о ней.

Потому что я не смогу сдержать обещание, что мы останемся друзьями на весь следующий месяц?

Каждый раз, когда она прикасается ко мне, я теряю самообладание. А иногда ей даже не нужно прикасаться, одного ее голоса бывает достаточно. Никакая сила воли в мире не спасла бы меня от этого безрассудного желания обладать ею.

Ненавижу себя за то, что я такой гребаный эгоист. Ее жизнь в руинах, у нее нет ничего, кроме машины и одежды, и все, о чем я могу думать, – это раздеть ее.

Я придурок. Придурок без самоконтроля, худший из всех.

И я, после того как в тот день по дороге в больницу увидел священника, был уверен, что поступаю правильно. Что я могу творить добро. Что, сделав что-то хорошее для нее, я смогу искупить свою вину за то, что так плохо поступил в прошлом.

По дороге из Голливуда в Малибу я строго отчитываю себя. Как обычно, пробки жуткие, так что разговор затягивается. Я заезжаю за подарком для Грейс и возвращаюсь домой, когда уже темнеет.

Ее еще нет. Меня не удивляет, что я так разочарован.

Магда удивленно поднимает бровь, когда я вхожу, но я слишком погружен в свои мысли, чтобы обращать на это внимание. Я наливаю себе виски, выхожу в патио на заднем дворе и, потягивая напиток, смотрю на океан, слушая, как мой демон мрачно посмеивается у меня за спиной.

Грейс

Двадцать минут. Именно столько времени у меня ушло на то, чтобы подать заявление в страховую компанию о потере всего, что у меня было. Маникюр в салоне занимает больше времени.

К счастью, я вела очень подробные записи обо всех своих вещах, вплоть до фотографий, чеков о покупке и письменных оценок стоимости каждого украшения из моей коллекции, сделанных моим ювелиром. Я, конечно, не Элизабет Тейлор19, но у меня тоже были красивые вещи.

То, что я почти так же сильно скорблю по своей утраченной коллекции вибраторов, многое говорит обо мне.

Так странно ехать в Малибу, а не в Сенчури-Сити, когда я направляюсь «домой». Я мысленно заключаю это слово в кавычки, потому что не хочу думать о доме Броуди как о чем-то большем, чем временное пристанище. Это все равно что ставить телегу впереди лошади. Даже после трехчасового шопинга в поисках новой одежды я все еще под впечатлением от нашего сегодняшнего телефонного разговора. У меня до сих пор такое чувство, будто я хожу без кожи.

Если раньше я думала, что мне конец, то теперь с меня полностью сняли броню. Я просто комок оголенных нервов, чувствующий все слишком сильно.

Я проезжаю мимо отеля на шоссе Пасифик-Коуст и чуть не сворачиваю туда, но в последнюю секунду убеждаю себя не быть такой трусихой. Еще несколько ночей у Броуди, пока я не найду себе жилье, меня не убьют. А он заслуживает того, чтобы я хотя бы держала его в курсе своих планов.

Не то чтобы у меня были какие-то конкретные планы, но меня охватывает паника от осознания того, что я должна что-то предпринять, чтобы обезопасить себя.

Как люди могут вот так ходить по улицам, такие мягкие и открытые, воспринимающие все в ярких красках, в таком оглушительном объеме? Я чувствую себя… обнаженной, как яйцо, очищенное от скорлупы.

Когда я впервые выпрыгнула из самолета с высоты 6000 метров, у меня было точно такое же ощущение, только на этот раз на мне нет парашюта.

Примерно в полутора километрах от дома Броуди на шоссе Пасифик-Коуст у меня зазвонил телефон. Я отвечаю, нажав на кнопку громкой связи на руле.

— Грейс Стэнтон на связи.

По машине разносится глубокий баритон.

— Грейс.

— Маркус! Как дела? Еще не устал от трех поросят?

— Я только что увидел новости.

Он имеет в виду новости о моем доме. Об этом писали во всех местных газетах и рассказывали по новостям. В его голосе слышится беспокойство, когда он спрашивает: — С тобой все в порядке?

Я думаю, что ответить.

— Я справляюсь. Это не конец света. — Я слабо усмехаюсь. — Честно говоря, бывший любовник, с которым я дружу, но не трахаюсь, проблема не в том, что моя квартира взорвалась.

После паузы он понимающе вздыхает.

— Проблема в том, что ты считаешь свое сердце неприкосновенным.

Я широко раскрываю глаза.

— Ты пугающий, знаешь ли. Серьезно, как ты вообще понял, что я говорю о Броуди?

— Не хочу показаться грубым, но я провел много времени внутри тебя, Грейс. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.

Я вздыхаю.

— Боже, ты говоришь так, будто я – автобусная станция.

Он усмехается.

— По крайней мере, ты – элитная автобусная станция. Я провел остаток выходных на автовокзале Грейхаунд в трущобах.

— Я же говорила тебе, чтобы ты держался подальше от этой косоглазой блондинки.

— Ну, мужчина не может каждый вечер есть филе-миньон. Время от времени жирный бургер из уличного фургончика – то, что надо.

Я не могу сдержать смех.

— То есть за десять секунд телефонного разговора мы перешли от сравнения вагин к общественному транспорту и куску мяса. Не знаю, насколько низко мы можем опуститься в этом разговоре. Если ты пошутишь про говяжьи шторы20, я с тобой больше никогда не заговорю.

— О, — говорит Маркус с интересом. — Ты собиралась снова со мной поговорить? Несмотря на то, что выбросила меня в мусорное ведро, как вчерашнюю газету?

Я закатываю глаза.

— Ты, наверное, такой злой, потому что блондинка украла твой кошелек, да?

— Я просто беспокоюсь за тебя, — отвечает он. — Я знаю, что ты терпеть не можешь, когда все выходит из-под контроля, а с учетом твоего нового парня и того, что у тебя взорвалась квартира, я думаю, ты сейчас на пределе.

Маркус очень проницательный. Значит, я, возможно, была не такой уж непоколебимой и неприступной, как мне казалось. Если он так хорошо меня знает, может быть, он поможет мне взять себя в руки, взглянуть на ситуацию под другим углом.

— Ты же мужчина, верно? — спрашиваю я.

Маркус недоверчиво и обиженно фыркает. Я представляю, как он сидит за столом, смотрит на телефон и гадает, что за сумасшедшей он позвонил.

— В последний раз, когда я проверял, был им. Приятно знать, что я произвел такое неизгладимое впечатление.

— Я хотела сказать, что мне нужно мужское мнение.

Он с интересом хмыкает.

— Тебе нужно мужское мнение? С каких это пор?

— С сегодняшнего дня. И не надо выставлять меня такой ярой феминисткой, я постоянно учитываю мужское мнение, когда принимаю решения.