Чтение онлайн

– Может быть… Может, это было бы и интересно…

Стасик замолк, задумчиво доедая остатки хлеба.

Тишину прервали короткие, быстрые свистки, совершенно чистого, чуть ли не металлического тембра.

– Путь свободен! – вскочил Стасик. – Ребята дают отбой!

– Ну, на сей раз все обошлось. Станислав хлопнул его по плечу. – Ты молодец! Спасибо тебе!

– Лишь бы Бруно не вернулся, – шепнул Стасик и украдкой еще раз постучал по доске.

Глава VIII

После подвального мрака сводчатые залы первого этажа ослепили их светом, проникающим с одной стороны через выходящие во двор окна, с другой – через окна, глядящие на широкий простор Вислы.

Станислав остановился.

– А теперь, брат, беги со всех ног. Я еще здесь останусь. Я должен сделать снимки внутри, пока солнце светит! – сказал он, протягивая руку.

Но Стасик словно бы и не заметил дружеского жеста Станислава. Он молча отвернулся. Подошел к стоящему возле стены штативу.

– Ну нет! Куда поставить это чудище?..

Станислав очень точно определил выдержку, по нескольку раз проверял расчеты.

Установка штатива и подготовка камеры для фотографирования теперь пошла быстро, Стасик помогал как умел. Его поначалу несколько ироничное отношение к деятельности Станислава исчезло бесследно.

Паренек оглядывался по сторонам, забавно морщил веснушчатый нос и качал головой, словно завороженный тем, что о хорошо знакомом ему месте неожиданно довелось услышать столько нового.

– А сейчас мы прошли как раз над нашим подвалом! Выходит, мы в Большом дворе? – спросил он неуверенно.

– Ну конечно! В Большом дворе, который со времен Ягеллонов[15] стал частью Замка, частью резиденции монарха. Здесь, на первом этаже, были первые посольские покои. Потом их перенесли в западное крыло, возле Зыгмунтовой башни. С другой стороны башни Зыгмунта был образован Сенаторский зал. Именно в нем была в 1794 году провозглашена Конституция 3-го мая. Ты знаешь, что это была первая конституция в Европе? Вторая на свете после конституции Соединенных Штатов.

Станислав переносил штатив с камерой от стены к стене в поисках наиболее удобного места. Выбирал позицию, тщательно устанавливал резкость. За этим занятием он держал речь, отчасти обращаясь к Стасику, отчасти к самому себе:

– А ты знаешь, что в этом посольском зале, где мы сейчас находимся, принято также немало важных решений? Взять, например, Варшавскую конференцию – постановления Сейма в 1573 году, обеспечивающие иноверцам свободу религии и защиту государства. В тогдашней Европе, охваченной волной фанатизма, наше государство было наиболее терпимым…

Стасик одну за другой принимал от Станислава кассеты с готовыми негативами. Подготавливал следующую. Внимательно слушал. В какой-то момент он сказал:

– Я не знаю того, о чем вы говорите… Но сейчас эти проклятые гитлеровцы повсюду твердят, будто поляки – народ темный, бездарный, без всякой культуры. И поэтому, мол, в нас можно стрелять, как в диких зверей… Они сильные… Скажем, Бруно, который моего брата… Он и меня может в любой момент… А все-таки веселее, когда знаешь, что поляки еще в давние времена умели мудро править, поступать так, чтобы нас другие народы уважали…

Не успел Стасик договорить, как зацепился рваной тапочкой о груду лежащих под ногами камней и едва не растянулся на полу. В последнее мгновение, однако, он успел опереться руками о стену, которую собирался сфотографировать Станислав, и как раз в том месте, где в стене виднелись два ряда глубоких черных отверстий.

– Это отверстия для динамита, просверленные немецкими подрывниками. Более десяти тысяч таких отверстий. Как-то сюда привезли даже динамит. Но тогда планы их изменились.

– А они не разрушат наш Замок? Не разрушат? Они не могут этого сделать?

Станислав не ответил. Он опустил голову. Не мог взглянуть Стасику в глаза. Ему также от всего сердца хотелось, чтобы Замок уцелел, но опыт трех ужасных лет оккупации говорил, что можно ожидать самого худшего.

Стасик почувствовал его настроение.

– Вы думаете? – сказал он прерывающимся голосом. Выходит, эти Бруно могут даже наш Замок разрушить?

– Предпочитаю об этом не думать…

– Поэтому вы и фотографируете руины Замка, пока стоят целыми стены? Да?

– Я фотографирую…

Вдруг Стасик выпрямился, вскинул голову, сунул руки в карманы, озорно свистнул, поддел ногой груду камней, о которую только что споткнулся.

– А мы его восстановим! Восстановим! Восстановим! Пусть они все лопнут от злости!.. Вот ваша кассета с негативом! Фотографируйте! Пусть все знают, что они хотели нас уничтожить! А Замок будет стоять! Отец говорил…

Станислав молча взял штатив. Снимки на первом этаже уже были готовы, надо было перейти на второй. Поэтому они повернули в сторону Владиславовой башни.

Они шли через разоренные залы, под ногами крошился битый кирпич, но уверенность, что время поражения минует, не покидала их.

Вдруг Стасику почудилось, что со двора доносятся какие-то подозрительные голоса.

– Возле Сенаторских ворот… О боже! Это любимое место Бруно!

Он подбежал к окну и осторожно выглянул.

Нет. Никого не было.

Без опаски они поднимались по крутым ступеням башни Владислава, помнящей – еще с тех времен, когда она именовалась Круглой башней, – и Большой двор мазовецких Пястов, и времена Ягеллонов, и более поздние эффектные перестройки Замка династией Вазов, которые и назвали ее в честь одного из своих королей Владиславовой.

Шли они медленно: мрамор был выбит, с выщербленных ступеней соскальзывали ноги.

– Внимаааа!.. – крикнул вдруг Стасик.

И не успел докончить.

Одна из ступеней неожиданно зашаталась и ушла из-под ног Станислава.

Он пошатнулся, потерял равновесие, инстинктивно пытаясь опереться о поломанный поручень или о стену. Однако проблеск сознания велел ему еще крепче сжать в руках аппарат и чемодан с негативами. Он покачнулся, больно ударился о стену, из которой торчали остатки выломанной панели, сорвался вниз… И наверняка, покатившись, пересчитал бы все ступеньки, если бы его вовремя не поддержал Стасик.