Чтение онлайн

Старший геолог медленно подал ему кусок руды. Профессор слегка поднял его в воздух, переложил из одной руки в другую, внимательно осмотрел и, уронив свою шапку на землю, сгорбился и сел. Все, затаив ды­хание, смотрели, что будет дальше. Профессор будто забыл о людях, окружавших его. Взгляд его блуждал где-то вдали, туманный, непонятный. Потом лицо его побледнело, рука задрожала, он сжал кулак, снова ли­хорадочно осмотрел кусок руды, уронил его и опустил голову на грудь.

— Ему стало дурно! — крикнул Петров. — Так я и думал, давно не случалось ему видеть такой пробы.

Профессор поднял голову и бросил на Петрова взгляд, полный насмешки и сожаления.

— Товарищ Петров, — обратился профессор к гео­логу, — вы пьяны.

Наступила мёртвая тишина. Петров хотел что-то сказать, но промолчал, густой румянец покрыл его лицо, шею, даже руки его покраснели.

— Вы напоследок много пьёте. А кто вам носит водку?

— Вы не имеете права говорить об этом, — выда­вил из себя Петров.

Но профессор не обратил внимания на его слова.

— Кто заинтересован в том, чтобы затемнить ваши мысли? Кто заинтересован в том, чтобы здесь не рабо­тали, не работали в Чёртовых Берлогах, не трогали старых выработок, а? Мы знаем и скажем, если у вас нет мужества сказать.

— Клевета! — пробормотал Петров.

— Не бойтесь. Больше я ничего не скажу. Завтра рано утром я приду на станцию. Там закончим объяс­нения. А пока что, скажу здесь перед вами, что эта сфалеритовая проба краденая. Да, она украдена, что­бы отвлечь ваше внимание, и украдена из коллекции нашей центральной станции. Посмотрите, товарищ Пе­тров, повнимательнее. Видите, она обита. Вот новый излом. Но вот здесь, в уголке, остался клочок бумаж­ки этикетки. А я уже несколько дней как заметил, что именно этой пробы нет на месте. Вас обманывают. По­стыдитесь и опомнитесь. С утра до ночи вас поят вод­кой, и ваш мозг уже неделями не был трезв.

Старший геолог вскочил, хищным жестом схватил пробу сфалеритовой руды, внимательно рассмотрел её расширенными, покрасневшими глазами, скривил лицо в грозной, устрашительной гримасе и бросился в свою палатку. Через секунду он выскочил оттуда с ружьём в руках. Несколько рабочих, опасаясь, что может слу­читься беда, кинулись остановить его, но он растолкал их и, ни слова не сказав, скрылся в лесу.

— Трудный человек! — произнес кто-то. Профессор Мартинов покачал головой, вздохнул, но ничего не ответил.

— Протрезвеет после прогулки, и всё пройдет! — дополнил кто-то другой.

В эту минуту прибежал от вертолёта профессор Иванов.

— Торопитесь. Возвращаемся! — крикнул он ещё издали, задыхаясь от волнения. В центральную станцию кто-то забрался. Скорее!

Все изумленно посмотрели друг на друга. Сам про­фессор Мартинов недоумевал, что такое могло случить­ся, но испуганный вид профессора Иванова заставил его быстро сесть в вертолёт. Аппарат поднялся и по­нёсся к вершине Орлиное Гнездо, к центральной стан­ции экспедиции.

— Только Хромоногий и Медведь могли заварить эту кашу — сказал один из работников, оставшихся на месте и следивших за полётом вертолёта.

— Эх, где сорока посидит, там и напакостит, — про­бормотал глубокомысленно другой рабочий.

Вертолёт высоко поднялся в небо, спустился на­искось вправо и скрылся за еловым лесом. Его гуденье слилось со свистом сверчков, стрёкотом цикад и пото­нуло в шуме солнечного летнего дня.

Нам известно, что не Хромоногий, а Павлик был тот человек, который проник в центральную станцию. Его увидел в телевизор профессор Иванов.

Но кто же такой этот Павлик? — спрашивали се­бя двое ученых, когда сойдя с вертолёта, они обошли помещения и нашли, в конце концов, оставленную им записочку. Что он здесь искал? И почему он скрылся?

Остановившись у ворот ангара, куда они постави­ли вертолёт, оба громко разговаривали, не подозревая, что мальчики их подслушивают.

— Хромоногий становится опасен для экспеди­ции! — сказал со вздохом профессор Мартинов. Спер­ва я думал, что его чудаковатые скитания по скалам — обычные повадки кладоискателя. Но после нашего по­явления кладоискательская жадность стала у него острой до болезненности. Со дня на день он всё больше нас ненавидит, думая, что мы отнимем у него сокрови­ще, которое он здесь подозревал.

— А почему бы и не признать, что здесь вправду есть какое-то сокровище. В наших горах происходили такие удивительные события, сюда приходили завоева­тели, здесь бродили повстанцы, бесчинствовали шайки разбойников, четы гайдуков исходили горы и долы. Наше государство попало под турецкое иго, попало и в духовное подчинение грекам, а ведь известно всему миру, что до этой национальной катастрофы у нашего народа была своя письменность, была культурная жизнь, среди него появлялись социальные движения, и всё это так вдруг не могло исчезнуть. В нашей земле есть скрытые национальные ценности, которых мы ещё не знаем, которые мы должны открыть. Отчего не предположить, что ему что-то известно. Лучше будет выслушать его, понять его мысли.

— Он убегает от нас. Он дик как зверь. Ночью бродит как шакал и днём тоже нет от него покоя. Будто подстерегает тебя за каждой скалой.

— Надо заговорить с ним его языком, приручить его.

— Были, коллега, и такие, которые пробовали с ним говорить его языком. К сожалению, так заговори­ли, что стали хуже его самого, потому что мы возло­жили на них задания, потому что мы рассчитываем на них, — вздохнул профессор Мартинов.

— Я не досидел до конца совещания. Мне не хо­телось слушать этого Петрова. Вы сейчас его имеете в виду?

— Да-а. Его. С ним Хромоногий успел поговорить по-своему. Это свидетельствует о его хитрости. Да, да, он вовсе не глуп. Он понимает психологию людей. Вот, он понял слабости Петрова, сумел водкой склонить его к тому, чего, может быть, и добивался. Да, ему это уда­лось. Ему удалось заставить Петрова думать не о своей прямой задаче, а о других делах. Он сумел даже за­бросить удочку, на которую наш пьяница геолог поймался — подкинул ему эту рудную пробу, вероятно с объяснением, будто нашёл её где-то в горах, на другом краю. Нет, об этом пока нечего говорить, в этом я ещё не убеждён. Впрочем, я жду, чтобы Петров сам мне объяснил.