Чтение онлайн

— Вы верите, что он вразумится и заговорит с вами?

— Если я правильно понимаю людей, коллега, — а я долго их изучал, хотя это и не входило в мои на­учные задачи, — то надо думать, что Петров придёт ко мне и всё мне расскажет. Впрочем… профессор призадумался… — Если с ним ничего не случится.

— Чего вы опасаетесь?

— Оставьте, оставьте, — тяжело вздохнул профес­сор Мартинов. — Но давайте войдём в виллу и посмо­трим подробнее, причинило ли это внезапное посещение какой-нибудь вред.

— Действительно, странное посещение, — рассме­ялся Иванов.

Когда калитка виллы хлопнула, Павлик нетерпе­ливо выбежал из своего укрытия. Он перескочил через ограду и оказался перед вертолётом. Такое счастье ему и не снилось. Можно было рукой пощупать летатель­ный аппарат, даже влезть по лесенке, которая не была убрана.

Белобрысик в свою очередь сделал то же. Глаза у обоих радостно сверкали.

— Знаешь что, Саша? Заберёмся внутрь и спря­чемся! Что ты на это скажешь?

— Ты с ума сошёл? — прошептал Саша. — А если они вернутся и захотят опять полететь?

— Тогда мы честно признаемся во всём и даже… знаешь что… поможем им. Расскажем им про Хро­моногого. Они нас простят, и всё тут.

— А не страшно ли там внутри?

— Дурень! Чего там страшного? Ты забываешь, что я закончил кружок по авиамоделизму. Да я могу быть пилотом! Ничего нет страшного. Лезь наверх!

Павлик полез по лестничке. Саша быстро после­довал за ним.

В вертолёте, конечно, им было очень интересно. Там столько оказалось разных лампочек, рычагов, измерительных приспособлений, что оба уселись и на­перерыв старались ко всему прикоснуться.

— Да, вот это так приключение! — прошептал Белобрысик. — Будь у нас такой вертолёт там, у деда Чуда, а?

— Просто сказка! — восхищённо ответил Павлик. — Это должно быть педали — продолжал он, указывая на металлические плитки в ногах у пилота.

Павлик уселся на сиденье пилота, удобно расставил ноги, поставил их на педали.

— Вот так должны быть расположены ноги пило­та. — Говоря это, Павлик облокотился на спинку кресла и так самоуверенно поглядел на небо, видневшееся че­рез открытую дверцу, будто хотел тут же понестись в его синеву.

— А вот этим рулём, — продолжал он, — пилот обыкновенного самолёта изменяет направление полёта. Если хочет лететь прямо, держит рычаг в прямом поло­жении. Только нажмёт правой ногой, вертикальный руль склоняется вправо. Тогда весь хвост самолёта тоже пе­ремещается вправо, и самолёт поворачивает в этом на­правлении.

— Но как, почему? Будь это на земле, колёса по­вернут его вправо, но тут?

— Здесь — воздух. Воздушная струя, которая об­текает самолёт. А вот этот рычаг, я думаю, для гори­зонтального руля. Так оно у самолётов с крыльями. Пилот держит рычаг вот так, правой рукой. Если при­тянешь рычаг к себе, руль подымается кверху, струя воздуха нажимает на хвост книзу, а нос самолёта по­дымается вверх, и самолёт набирает высоту. Если на­жать на рычаг вниз, самолёт тоже нагибается книзу и начинает снижаться. Но вот как оно у этих бескры­лых жуков, не знаю, — рассмеялся Павлик.

В этот миг снаружи послышался шум. Оба неволь­но свернулись на дне вертолёта. Профессора снова вы­шли из дома и разговаривали между собой. Павлик поднялся, чтобы посмотреть на них, в то же мгновение мотор вертолёта загремел, бурно заработал на полном газе, винт с воем и визгом разорвал воздух и всё тело вертолёта затряслось в неудержимых порывах.

То ли Павлик, вставая, задел за что-то, то ли Белобрысик что-то сдвинул, прячась под рулём, но они вдруг оказались в беспомощном положении.

Павлик кинулся к аппаратам управления, ища, как затушить мотор. От его движения или сам по себе, вер­толёт двинулся вперёд, а его винт ударился в большие деревянные ворота с такой силой, что щепки от ворот полетели во все стороны. Тут раздался чей-то страшный крик, такой сильный, что был слышен даже сквозь шум гремящего мотора. Удары несущего винта о какую-то другую преграду заставили вертолёт задрожать и, на­конец, собрав силы, он стал смешно подскакивать, буд­то испуганный аист. Потом он тяжело отделился от земли и начал набирать высоту и скорость.

Павлик на секунду увидел испуганные до смерти лица ученых, их отчаянные жесты, нервные непонятные выкрики. Они кинулись к вертолёту, но тот уже успел подняться до крыши дома, потом сел на верх дымовой трубы, а через несколько секунд вилла из вертолёта ка­залась уже маленьким пятнышком, а испуганные люди вокруг неё суетящимися муравьями. Лес сверху по­хож был на волнующееся зелёное море. Размеры его не казались больше такими внушительными. Елки са­мой головокружительной высоты представлялись про­сто как шероховатости зелёного ковра, простёртого по бескрайней земле. Вместо лесов или полей виднелся хаос жёлтых, зелёных, чёрных или белесых пятен. Да­же Рильские горы, там, на северо-западе, со своими не­доступными вершинами, уходящими в тучи, выглядели хотя всё ещё и величественными, но побеждёнными.

Вертолёт подымался всё выше, отклоняясь в своём полёте вправо, к резким, остро очерченным пропастям и осыпям около Чёртовых Берлог.

В этот миг на щите управления засветился белый экран. Его молочно-белый глаз глядел безмолвно и без всякого выражения, но вот на нём проступило строгое лицо пилота — профессора Иванова.

— Я говорю с земли, — сказал он строго. Вы меня видите, но я, к сожалению не могу видеть ваших лиц: вы при ударе повредили установку. Надеюсь, что это единственное повреждение в вертолёте. В противном случае вы безвозвратно погибли. Больше всего мне жаль вас. Вы молодые люди. Перед вами жизнь. Но вас увлёк за собой человек, который не думает о ва­шем будущем, а может быть, вы невоспитанные юноши, которые не знают, что нельзя входить в чужой дом без разрешения хозяина.

— Пожалуйста, не обижайте нас, — крикнул плачущим голосом Павлик. — Мы ничем не заслужили та­кой оценки. Наши намерения вовсе не так плохи. Мы руководились не чьими-либо приказаниями, а только привязанностью к родине, к добру и правде.

— Иногда слова служат только для того, чтобы скрыть истину, — послышался ответ. — Я видел вас, хотя только короткий миг, когда вы вылетали. Мне ка­жется, что вы не лжёте. Хочу вам верить. Но скажите же тогда, что вас привело к нам, и что принудило вас поступать таким образом?

Павлик наскоро, в нескольких словах, рассказал о том, что они до сих пор сделали и о своих наблюде­ниях.

— Вы во что бы то ни стало должны спасти и се­бя и вертолёт. Я дрожу от мысли, что ваш полёт мо­жет окончиться катастрофой. Аппарат этот очень доро­гой. Это уникальный вертолёт. Его приспособления для научных наблюдений — плод многолетних усилий целого творческого коллектива. Эти его приспособления от­крывают исключительные возможности для исследова­ний и наблюдения природы. Когда вы вернётесь, я вам всё покажу, но знайте, что ваша судьба мне ещё доро­же, чем целость машины. Чтобы приземлиться, вы дол­жны точно следовать моим указаниям.