Чтение онлайн

– Да. Но я очень боюсь, что мы не успеем.

– В Фадо плохие дороги. За эти четыре месяца вы только дойдёте до побережья. Надеюсь, ваши кони не охромеют, здоровья им и их выносливым ногам.

Аяна не поверила своим ушам. Какие четыре месяца? Нет, не может быть. Она должна была успеть добраться до Конды.

– Дада, – сказала она. – Ты точно ничего не путаешь? Я видела карту, Фадо на ней размером примерно как степь.

– Карта? Это такой рисунок? А там было нарисовано вот так? – она изобразила рукой волну, и Аяна внезапно поняла. – Сколько ты берёшь нитки на сшивание трёх толстых войлоков? То-то и оно.

Аяна быстро собрала вещи с камня и направилась к Верделлу, который помогал смазывать колёса повозки.

– Верделл, ты знаешь, что по Фадо нам идти около четырёх месяцев?

– Я думал, около трёх...

– Какая разница... мы не успеваем. Верделл, мы не успеем до середины ноября.

– Середины ноября? – сказал он, поднимаясь с корточек. – Что значит «середины ноября»?

– По моим расчетам, у меня срок в середине ноября. Верделл, мне придётся рожать в пути.

Верделл вцепился в волосы с безумным видом.

– Я думал, в январе, – простонал он. – Кирья, я считал, и у меня выходило, что в конце января!

– Ты с какого месяца считал? – спросила Аяна, постепенно поддаваясь захлёстывающему её беспокойству.

– С мая!

– Дурень! Откуда май-то? Конду когда увезли?!

– Точно! – Верделл хлопнул себя рукой по лбу, шагая туда-сюда рядом с повозкой. – Точно! Это же считается с... с...

– С той даты, которая мне известна! Выходит ноябрь! Верделл, что теперь делать?

Он внезапно остановился.

– Ничего. Кирья, мы разберёмся с этим. Найдём постоялый двор с чистыми комнатами и повитуху. У нас есть деньги. Не беспокойся. Мы будем в Фадо, там, говорят, хорошо зимой. Не очень холодно и не сыро.

Его голос был спокойным. Аяна поглядела на него удивлённо.

– Ты почти заразила меня своей тревогой, – сказал он. – Кирья, посмотри, – обвёл он пальцем оба хасэна, стоящих рядом на привале. – Все эти люди родились в пути, и своих детей тоже родят в пути. Если так придётся, то и мы справимся.

Он обнял её за плечи и прижал к себе, и она вздохнула и закопалась носом в его плечо, остро пахнувшее потом, копчёным мясом, полынью и дымом костра. Вчерашний день уже был далеко, а завтрашний ещё даже не был загадан.

Они плыли по раскинувшемуся морю степи, или это степь плыла мимо, пока они стояли на месте, – Аяна не знала. Запахи степи пропитали её кожу, волосы, одежду. Пёстрые коричневые птицы, выскакивавшие из-под ног бредущего табуна, мохнатые бока четырёх десятков лошадей всех оттенков песочного и коричневого, трава, от засухи ставшая охристой, – это однотонное море под выцветшим от жары небом несло её. Там, та-да-дам, та-да-дам, – билось сердце степи, и ветер прочёсывал густые травы тёплыми сухими пальцами.

– Смотри, наши камни, – сказала Далэг. – Ты слышала об этом?

– Нет, – помотала головой Аяна. – Расскажи.

– Эти камни обозначают ствол и ветви Великого Дерева. Они обозначают путь.

– Тропу?

– Не только.

Аяна смотрела на сложенные друг на друга камни и трепещущие над ними ветхие ленты.

– Когда хасэг покидает этот мир, его тело переходит в степь, в Великое Дерево Эн-Лаг, – сказала, подъезжая, Айдэр. – Тело уходит к корням Дерева, становится частью земли, потом травы, потом переходит в тела животных, а из них становится частью детей в утробах матерей и снова рождается на свет, чтобы в конце пути вернуться в землю. Этот путь ведёт его снова и снова. На нём нельзя остановиться.

Она посмотрела в небо, прищурив глаза.

– Душа же хасэга смешивается с сотнями сотен других душ, которые сплетены над степью в кроне Великого Дерева. Они переплетаются в ней, как ветви его кроны, как корни трав в земле, слипаются, как комья глины после дождя. Но души не находятся там вечно. Они как зрелые плоды падают с его ветвей. Каждый камень пути вмещает одну душу, и, когда настаёт пора родится хасэгу, с одного из этих камней в его будущее тело уходит душа, как уходит весной сок в ветви деревьев. Душа эта никогда не бывает той же, какой поднялась в небо над степью, потому что в ней и части душ, с которыми она была переплетена, а части её – в этих других душах. И хасэг связан с камнями пути, как лист связан с веткой, как ветка – со стволом, как ствол – с корнями и кроной, а те – с с землёй. Только связь эта незрима и порвать её нельзя. У этих камней мы просим Великое Дерево Эн-Лаг, чтобы души наших родных обрели тело, которое будет здоровым и позволит им прожить долгую жизнь, прежде чем снова вернуться в небо над степью и начать всё сначала. Мы движемся по кругу, как колесо повозки. Ты тоже можешь попросить степь о чём-нибудь. Привяжи свою ленту, чтобы маленькая часть твоей души осталась тут, и, если в конце своего пути ты не найдёшь покоя, ты сможешь вернуться в покой степи и стать частью этого движения.

Аяна расплела косу, спешилась и шла к камням, неся ленту в ладони. Ветер растрепал волосы, кидая их ей в лицо. Она долго стояла у камней, вспоминая маленького Барра, вспоминая Витара и всех неизвестных ей погибших моряков с «Фидиндо». Она просила степь об их душах, а потом завязала свою длинную расшитую ленту вокруг вершины одной из каменных пирамидок и на миг загадала, чтобы и в этой жизни, и во всех следующих, если они предстоят ей, найдя Конду, она больше не теряла его. Ветер тут же подхватил концы ленты, и они заполоскались к северу. Часть души Аяны уже давно была в этой степи, она уже летела с этим ветром где-то далеко, далеко в выцветшем небе, над иссушенной травой, смешиваясь с ароматами трав, сплетаясь со звоном кузнечиков и криками степных пичужек, поднимаясь ввысь и опускаясь в мягкие, суховатые объятия бескрайнего травяного моря.

Она возвращалась к Таште, а навстречу ей прошёл Верделл с зажатым в кулаке шнурком, и они на миг встретились глазами, но ничего не сказали друг другу.

В следующие дни к ним присоединились ещё несколько хасэнов. Кадэр ходила счастливая, потому что ей удалось поговорить наедине с Жадэтом, пока Аяна отвлекала всех рассказом о долине. К звукам степи прибавилось блеяние овец и ржание десятков лошадей. Табунщики старались держать жеребцов дальше друг от друга, но стычки случались.

Праздник рождения Верделла отмечали уже восемь хасэнов.

– Ещё ни разу у меня на дне рождения не было так много народу, – восхищался он. – Кирья, это прямо торжество!

В его честь пели песни, и он чувствовал себя очень важным. Он тоже встал и спел песню, но от волнения его голос пару раз дал петуха, и все смеялись, и он тоже смеялся со всеми.

Они шли дальше, и, чем ближе подходили к озеру, тем больше народа собиралось. Люди радостно встречали друг друга, делились новостями, женщины показывали друг другу младенцев и подросших детей, мужчины хвалились лошадьми и выталкивали вперёд возмужавших сыновей, представляя их как завидных женихов. Девушки шептались и хихикали, глядя на парней, а некоторые просто грустно сидели на движущихся повозках и ждали новостей о том, кто им достанется в мужья.

На привалах теперь хасэны смешивались, и взгляд Аяны терялся в пестроте расшитых халатов, в мелькании двурогих головных уборов. Женщины стал потихоньку наряжаться, доставая из сундуков медные украшения на виски и шею, железные и бронзовые серьги, кольца, браслеты. С каждым днём, приближаясь к озеру Тэвран, толпа становилась всё более шумной и пёстрой.

На пути стали попадаться деревья, потом рощицы. Аяна с такой радостью глядела на деревья, будто не видела их по меньшей мере год.

– Верделл, представляешь, мы уже почти пять месяцев в пути, – сказала Аяна. – Страшно представить.