Чтение онлайн

До чего же Патрик не любил туда ходить! Уж больно не хотелось встречаться с наглым Мишкой Кузовлёвым. Патрик частенько шел к другому дьяку. С седобородым Ефимом Прокофьевым сговориться было куда проще.

К Рождеству Гордону выдали в Сибирском приказе давно обе­щанных соболей. Вот Патрик и надумал наладить сердечное согласие с сиими канцелярскими крысами. Второго генваря Патрик устроил у себя богатый пир и пригласил весь приказ, окромя Мишки. За празд­ничным столом поклонился каждому соболиной шкуркой, кому и двумя, по чину.

С той поры в Иноземном приказе Гордона встречали как род­ного и не раз выручали из беды.

Жизнь и служба входили в накатанную колею: с утра обучение солдат строю, вечером отдых и развлечения в Немецкой слободе. На Валентинов день тянул по жребию возлюбленную, перед Пасхой долго и тяжко болел. Господь спас, выбрался.

Мучило одно: медные деньги дешевели на глазах. Когда Патрик приехал в Москву, за серебряную копейку давали три медных, к Рож­деству шесть, а летом уже десять копеек. Офицеры жаловались много раз, наконец, им повысили оклады на четверть.

Умер ближний боярин, Борис Иванович Морозов. Он завещал выдать каждому иноземному офицеру месячный оклад серебром. Не­чаянная радость.

На Троицу устроили конные бега. Гордон пришёл первым и вы­играл сто рублей. Почти все деньги потратил на пирушку с друзьями.

25 июля Гордон, как обычно, муштровал полк на поле у Ново­спасского монастыря. Внезапно подскакал полковник Кроуфорд:

— В городе бунт! Чернь поднялась из-за медных денег. Веди полк к Таганским воротам.

— Где же государь?

— Говорят, в Коломенском.

Подошли к Таганке. По наплавному мосту через Москва-реку валит толпа горожан. Вроде бы без оружия. Орут, машут палками. Пол­ковник было подъехал к толпе. Его тут же окружили:

— Басурман! Изменник! Тащи его с коня, робя!

Кроуфорд выдернул палаш, да нападавших было уж очень много.

— Стой, братцы! Это ж полковник Кроуфорд! Добрый немчин, не изменник! Я у него два года отслужил, — крикнул бородатый стре­лец.

В толпе нашлось ещё трое бывших солдат Кроуфорда:

— То правда! Мы его знаем! Отпустите его, мужики.

Выдернув пистоль, Патрик гнал коня на выручку своему коман­диру.

Обошлось. Отпустили.

— Дело худо. Надо немедля вести полк на помощь государю! — заметил Патрик.

— Без приказа? Как можно! — не согласился полковник. — Да и где теперь царь? Может, в Кремль уехал? Подождём.

Послал в Коломенское на разведку лейтенанта Скворцова.

Полк стоял в ротных каре. Жарко. Время идёт. Что делать, не­понятно.

Гордон медленно ехал мимо строя. В первой шеренге выделялась толстая морда и хитрые глаза Хомяка. Патрик подозвал его:

— Хорошо бы разузнать, что и как.

Сержант ухмыльнулся, кивнул:

— У меня в Гончарной слободе кум живёт. Дозвольте, я сбегаю. Может, что и узнаю.

— Ступай!

Хомяк отдал мушкет солдату и пропал в толпе.

Жара. Из окрестных изб набежало любопытных. Разглядывают солдат, переговариваются. Гордон оттеснил их конём подальше от строя.

«В полку восемьсот человек — мордва и черемисы, — подумал Патрик. — На них можно положиться. Не сбегут. Москвичей, к счастью, совсем мало».

На всякий случай приказал офицерам строго следить за солда­тами, из строя не выпускать, разговоров не дозволять. Опять подъехал к полковнику:

— Сэр! Вы нынче упускаете редчайший случай отличиться перед Его Величеством! Представьте, вокруг царя — мятежники, а вы приве­дёте верный полк! Коль велика будет благодарность государя!

«Может, Гордон и прав? — задумался Кроуфорд. — Но вести полк без приказа? И кто знает, как повернётся сие дело?». К такому он не привык. Приказал ждать дальше.

Гордон раздал солдатам порох и пули, по три заряда на каждого — всё, что было. Вернулся Юрка Хомяк:

— Нашел я кума. Грит, с утра на Лубянке прибили к столбу бунташ- ную грамоту, а в ей прописаны изменники: Милославские, Фёдор Рти­щев, да гость, Васька Шорин. Стрелец Кузьма Ногаев ту грамоту чёл, да и крикнул: «Православные! Постоим всем миром!» Ну, все и трону­лись: большая часть в Коломенское, к царю, а кто и к дому Васьки Шо- рина, грабить. Там, слышно, в горницах все стены камкой да адамаском обтянуты! Колька, кумов племяш, припёр оттеда зерцало басурман­ское, зело знатное. Небось, рублёв двадцать стоит.

Подъехав к полковнику, Патрик рассказал о новостях, принесён­ных сержантом:

— Самое время двинуть полк в Коломенское!

Кроуфорд вспылил:

— Что ты ко мне привязался?! Скворцов из разведки не вернулся. Скачи в Коломенское сам! Привезёшь приказ, тут же и двинемся.

Гордон гнал коня крупной рысью. Кучки бунтовщиков старался объехать сторонкой.

«И что я нынче второго пистоля не взял! — думал он. — Даст Бог, доберусь!».

Вот и Коломенское видно. Вокруг дворца толпы гилевщиков.

Как проехать?

По боковой дороге шагала колонна стрелецкого полка. Патрик погнал коня к ним, по пашне, напрямик. Полковник Матвеев вёл свой полк в обход, дабы пройти во дворец через задние ворота.

— Как там государь? — спросил Патрик.

— Пока слава Богу. С утра стоял обедню. Всем ведомо, какой царь набожный. По праздникам более шести часов в храме выстаивает.

Тут ему и доложили, что гиль в Москве, что бунтовщики уже здесь и требуют государя. Алексей Михайлович первым делом отослал Милославских и Ртищева во дворец и приказал спрятаться в по­коях Государыни. Потом вышел во двор. Гилевщики к нему, обступили вплотную, бунташную грамоту суют, требуют изменников на расправу. А царь им говорит: «Тише, детушки! Ступайте домой. Как обедня отой­дёт, поеду в Москву и по вашим жалобам учиню полный сыск и указ».

Злодеи орут! Лучка Жидкий государя за пуговицу ухватил, мол­вит: «Чему верить?». Царь поклялся Господом Богом, что учинит сыск честный и доскональный, а виновных сурово накажет. Ударил с Лучкой по рукам. Тут толпа и повернула назад. Государь послал в Москву князя Ивана Хованского, а сам пошёл в церковь, слушать обедню дальше. Тогда князь Юрий Ромодановский и послал меня в Кремль. Приказал срочно вести полк сюда. Да, почитай, четверть стрельцов к гилевщи- кам утекла.