Чтение онлайн

Гордон вздохнул: «Стоило ли рисковать, ехать в Коломенское? Государь в церкви, Милославский прячется» и спросил Матвеева:

— Артемон Сергеич! Подскажи, Бога ради, кто ж ныне может от­дать приказ нашему полку? Кроуфорд стоит у Таганских ворот и без приказа тронуться не желает.

— Разве что Ромодановский. Да где ты его сыщешь? Плюнь, майор, скачи обратно. Дураку ясно, что надо делать.

Гордон повернул коня.

Незадолго до возвращения Патрика в полк Крофорд получил приказ: занять Кожуховский мост и имать беглых бунтовщиков. До ночи солдаты взяли тринадцать человек и отправили их в Николо- Угрешский монастырь, где шёл сыск и дознание.

Вечером в Немецкой слободе азартно обсуждали Медный бунт.

— Удивления достойно поразительное мужество и хладнокровие, проявленные Его Величеством в столь страшных обстоятельствах! — заметил генерал Делейл. — А ведь государь ещё молод! Всего тридцать три года.

— У дома Шорина князь Хованский встретил огромную толпу ги- левщиков, — рассказывал один из офицеров. — Шел грабёж. Сам Шорин успел спрятаться в Кремле, а его пятнадцатилетнего сына схва­тили. Отрок, испуганный до полусмерти, послушно повторял за под­сказчиками страшные слова, уличавшие отца в измене. Подъехавшему Хованскому крикнули: «Ступай, князь, пока цел! Ведаем, Иван Анд- реич, что ты в измене не повинен. Не боись! Тебя не тронем».

Князь и повернул на Коломенское, а за ним, посадив в телегу младшего Шорина, валила толпа. Гиль разбушевалась!

Встретили идущих из Коломенского, завернули обратно. За боя­рином Стрешневым погнались с дубинами, едва вплавь ушёл за Москва- реку.

Государь как раз садился на коня, собираясь в Москву, когда во двор ввалились гилевщики:

— Измена, государь! Отрок — свидетель! Выдай нам изменщиков!

— Так нельзя, детушки! — ответил царь. — Чать, я государь! Сыс­кать и наказать — моё дело. Ступайте домой и ждите. Суд учиню правый и суровый. Порукою в том царица и мои детушки!

Толпа бушевала по-прежнему. Тогда Алексей Михайлович махнул рукой. Сотня верховых дворян и два стрелецких полка, успевшие пройти через задние ворота дворца, дружно ударили по бунтовщикам.

До поздней ночи по городу имали и вязали бунтовщиков. Гово­рят, сотня утонула, пытаясь переплыть Москва-реку. Две сотни завод­чиков казнили. А две тысячи семей рядовых гилевщиков отправили в Сибирь. Тем и кончился Медный бунт.

Все иноземные офицеры получили за сие дело небольшие на­грады, а Кроуфорд, наряду со стрелецкими полковниками, — дар весьма значительный. Теперь полковник уже сожалел, что не послушал в тот день советов Патрика. Ведь полк вполне мог прийти в Коломен­ское в нужный момент и принять участие в разгроме бунтовщиков.

Только через год царь Алексей Михайлович отменил медные деньги.

Осенью открылась вакансия подполковника, и Гордон получил очередной чин. Сие сразу освободило Патрика от множества хлопот по снабжению полка. Оные свалились на капитана Мензиса, занявшего место Гордона. Пол только что женился, и выгоды, всегда сопряжен­ные с ведением интендантства, пришлись ему весьма кстати.

Получив прибавку к жалованию, Патрик перебрался в Немецкую слободу поближе к приятному обществу. Теперь он жил в одном доме с полковником Томом Кроуфордом, старшим братом полкового коман­дира.

За последние годы в Москву приехало множество иноземных офицеров с семьями и без. Зимой у всех было куда больше свободного времени — можно и повеселиться.

До Рождества в Немецкой слободе сыграли шесть свадеб. На че­тырёх Патрик был резчиком 42, на одной — посажённым братом же­ниха. За неделю до святок полковник Патберг предложил Патрику и ещё двум офицерам устроить танцевальный машкерад или балет. Каж­дый должен был найти и пригласить даму. Впрочем, с этим трудностей не возникло. Патрик хорошо танцевал мазурку, полонез, краковяк. Полковник несколько лет жил в Париже, знал менуэт и другие при­дворные танцы. Аптекарь собрал небольшой оркестр. Четыре вечера офицеры упражнялись, готовились. Балет имел огромный успех! Их наперебой приглашали из дома в дом — две недели веселились.

В то же время в слободе произошли четыре дуэли. За картами полковник Мевис поссорился с ротмистром Бернетом. Перед рассве­том офицеры вскочили на коней и поскакали стреляться. Гордон до­гнал соперников:

— Господа! Как можно без секунданта?!

Уговорил спорщиков обойтись без дуэли. Офицеры помири­лись.

В Немецкой слободе все и всё обо всех знали. Стоило молодому офицеру лишний раз зайти в гостеприимный дом, как бдительные фрау замечали это, оценивали и делали выводы:

— Четвёртый раз за две недели! Видно, подцепила Клерхен сего молодца. Невелика добыча: лейтенант, худ, как щепка, и беден, как цер­ковная крыса. Да Клерхен не до выбора. Скоро девятнадцать, прослы­вёт старой девой.

— Вы правы, фрау Шнупке! К тому же приданое у Клерхен ма­ленькое, а род не из знатных. Объявят ли о помолвке до Крещенья?

На завидных женихов, а из них Гордон едва ли не первый — знат­ного рода, подполковник, двадцать восемь лет, прекрасно воспитан, — шла форменная охота с загонщиками, засадами, внезапными нападе­ниями.

Патрику пришлось употребить всё своё искусство, дабы сохра­нить свободу, и при сем не навлечь на себя ни вражды, ни ненависти. Не впервой! Сколько его сватали ещё в Польше, да за каких невест! От цепей Гименея оберегали любовь к свободе да забота о том, сможет ли он содержать супругу подобающим образом.

Ныне Патрик призадумался: «И в женатой жизни есть свои пре­лести и удовольствия». Особо манил свой дом. Собственный! И дети. Последнее время на ребятишек в знакомых семьях Патрик поглядывал с живым интересом. Намедни был он в гостях у приятеля, и пятилет­няя шалунья Эльза залезла к нему на колени, обняла, ласково прижа­лась к щеке. Так сладко заныло сердце!

«Добрая жена — и друг, и помощник! — размышлял Патрик. — Да и не жить в грехе. Мои женатые друзья при том же доходе держат от­крытый дом, хороший стол, добрый выезд». Ночами ворочался в по­стели, не мог уснуть. Наконец, решил:

— Пора! Надо жениться!

Невесту Патрик приметил заранее. Фрейлен Катрин, дочь пол­ковника Филиппа фон Бокхофена, высокая, статная, хорошо сложен­ная. Милое лицо. В свои тринадцать лет хорошо воспитана, скромна, набожна. Самое главное — католичка! Отец её, благородный джентль­мен, — старший полковник, любимец царя и знати. Два года назад он попал в плен к полякам в битве при Губарях. Мать Катрин — англи­чанка.