Чтение онлайн

— Добро! — огладил длинную бороду воевода. — Знатный план приготовил. Выстроишь свои бастионы, туго придётся Великому ви­зирю, хотя идёт он с большим войском. А ведь отказывался перед го­сударем, твердил: мол, не умею. Ты воин надёжный и премудрый. Справишься! Да другого умельца всё равно нету.

Обсудили предстоящую осаду. Пушки были, а мортир в Чиги­рине совсем мало. Боярин пообещал прислать из Смоленска водой большую картауну. Пороха запасли вдоволь.

— Хитро придумал немчин, — сказал гетман Самойлович, с лю­бопытством рассматривая чертежи. — Сие и есть пониженный вал по новой моде? И пушками до него не достать? Из мортир достанут, да мортир и у турок негусто. Да ты не тревожься, Пётр Иваныч! Втянется турок в осаду, тут мы с Григорий Григорьичем перейдём Днепр, да и прижмём их в чистом поле. Только перья полетят. Сила у нас нынче большая.

Ландельс ждал его на постоялом дворе, заварив крепчайший кофе. Сие важное дело Александр слугам не доверял.

— Ну как? Принят наш прожект?

— Принят, — устало вздохнул Гордон. — Другого-то нету. Кажется мне, воевода скрывает что-то. Слышал я, у государя большие споры шли, стоит ли воевать за Чигирин. Патриарх Иоаким уговаривал от­дать туркам левый берег, избежать войны. В сием спектакле у нас роль вспомогательная: связать и отвлечь турок. А главный удар за Ромода- новским. Он и решит всё.

Щеголеватый, сухой Ландельс слушал внимательно, пощипывая тонкий ус. Алекс почти не знал русского и в интригах местных разби­рался плохо.

— Вам письмо из дома, — сказал Александр.

Патрик схватил пакет и торопливо сломал печать.

— Что пишет Кэт? — спросил Ландельс. — Все ли здоровы?

— Пока слава Богу. Фон Берг, гувернёр, жалуется на старших ребят. Много шалостей, мало усердия. Пора отправить старшего, Джона, в Англию. Братец Александр там его пообтешет.

Ландельс слушал с затаённой болью. Больше полугода он не имел известий от своих, из Риги.

— Я всё думаю, — тихонько заметил он, — может, купить домик в Немецкой слободе, перевезти семью поближе.

Полковник отложил письмо и кивнул:

— Безусловно! Я, пока не женился, жил здесь, как собака. Свой дом — великое дело.

— Вам здорово повезло с Катрин, Патрик.

— Не спорю, — ухмыльнулся в усы Гордон. — Недаром же я два года добивался её.

За Пселлом полк остановился в селе Никольском. Иван, недавно назначенный квартирьером, отметил для себя и друзей опрятную белую мазанку на самом краю села.

Разместив драгун по хатам, Бекбулатов и трое поручиков, нако­нец, пошли на ночлег.

Невысокая хозяйка вытащила из печи горшок, выложила кара­вай хлеба, поставила торель с кислой капустой.

— А горилка-то е? — спросил Сёмка Остапенко, тяжёлый, зверо- видный мужик.

— Звиняйте, панове, нема, — низко поклонилась хозяйка.

— Не жадничай, Сёмка! — сказал Иван и вынул баклажку. — По паре глотков своей найдём.

— Кулеш хорош! — хвалил Лёха. — Жирный!

Управившись с кормёжкой, усталые мужики отправились на се­новал спать. Только Иван остался в избе. Неторопливо высек огонь, раскурил трубочку.

— Как тебя величать, хозяюшка?

— Мотрей кличут.

— Матрёна, значит. А где же хозяин?

— Татары скрали. Поихал мий чоловик на Яблочный спас в про­шлом роки на майдан, тёлочку продать. Та и попавси цим гадам. И коня увели, и телегу. Осталась я, чи вдова, чи мужняя жена. Хто знает? Может, продали його в Туретчину, в рабство, а может, вже прибрал Гос­подь, отмучился мий Остап. Господи, Боже мий! — вздохнула Матрёна. — Вже и в нас басурмане людей крадуть! Тай на правом берегу давно ниякого життя нету. Вчистую всих пожгли и разорили. Люды сюды бе- гуть. Там пустые сёла остались. Тильки на царя надия, не даст нас в обиду татарве проклятой да черкасам.

— Не дадим, Мотря, вишь, какая сила идёт! Да ты молись Николе Угоднику, он сирым защитник.

— А ты пан, сам из каких? — спросила хозяйка, с сомнением раз­глядывая скуластую рожу Ивана.

— Крещёный! — Ванька вынул крест из-за пазухи.— Садись, Мотря, поближе, потолкуем.

Хозяйка, помедлив, присела на дальний край скамьи. Иван по­двинулся и приобнял женщину.

Утром, покачиваясь в седле, Лёха спросил друга:

— Как тебе старушка?

— Да какая она старуха? Тридцать лет, молодайка ишшо. Да на чужой сторонке и старушка — Божий дар.

Богдан Хмельницкий сделал безвестный Чигирин столицею Украины. На высоком холме, сложенном из жёлтых, плотных песча­ников, выстроил крепость. Каменные башни и высокие стены видны издалёка. Пониже — деревянный кремль нового замка. На широком склоне, у реки Тясмина, стоял окружённый валами город. Укрепления с прошлогодней осады никто не ремонтировал. Так и зияли проло­мами дубовые стены. Заехав к царскому наместнику боярину Ртищеву, Гордон с Ландельсом пошли осматривать укрепления.

— Работы тут. — вздохнул Гордон, — копать и копать. Надо при­вязать наши планы к местности.

Назавтра Гордон вешками наметил рвы и разделил между пол­ками участки обороны. Кроме драгун, в Чигирин пришли четыре полка стрельцов да пять казачьих полков гетмана.

Ландельс посадил Бекбулатова копировать планы и разрезы. Иван старался. Надо было обеспечить чертежами каждого полков­ника.

Всех лошадей Гордон отрядил на подвоз брёвен для палисадов и дёрна для облицовки фасов крепости.

Господа полковники жаловались Ртищеву: дескать, проклятый немчин томит людей зряшной работой. Но все знали: армия визиря Кара-Мустафы уже перешла Дунай, и работали на совесть от зари до зари.

Ваня, писарь и квартирмейстер, устроил начальство в большом поповском доме в Новой крепости. А сам с друзьями поселился у дья­кона Парфена, в городе.

Изба у дьякона большая, да и семейство немалое: шесть дочек. Дьяконица больше на печи лежала: ноги отказали, ходила по дому на костылях. Всё хозяйство тянули старшие дочки. Вечером, когда уста­лые мужики приходили с работы, кареглазая Ксана с косой ниже пояса выставляла на стол чугун жирного украинского борща со свёклой, с мо­лодой крапивой, резала большими ломтями ароматный пшеничный хлеб. Мужики на девушку заглядывались. Но ей, похоже, приглянулся тихий Лёха. Как-то, выйдя покурить на свежий воздух, Ваня услышал негромкий разговор за углом хаты.