Чтение онлайн

— Что в Москве нового, Григорий Григорьич? — спросил Патрик.

— Вновь с поляками договориться не могут, — ответил воевода. — Киев требуют. Дескать, срок по Андрусовскому перемирию вышел. Да Афанасий Лаврентьевич костьми ляжет, а Киев не отдаст. Нет! — Ромодановский стукнул по столу тяжёлым кулаком. — Мы все подох­нем, а панам Киева не вернём! Благо, в Варшаве опять нестроение. Ян Казимир отрёкся, надо выбирать нового короля. Им нынче не до Киева. Худо, что Нащёкина с государем стараются поссорить. Харак­тер у Афанасия тяжкий, врагов много. Второго такого в Москве не сы­щешь.

— А нас-то скоро в дело двинут? — спросил Мензис.

— Не ведаю. На Украйне опять свара за гетманскую булаву. Царь наказал в казацкие дрязги не влезать. Пущай сами разбираются. Доро­шенко тронешь, за него турок вступится.

Судьба подарила Патрику несколько относительно спокойных лет. Впрочем, забот все равно хватало. На левобережной Украине гет­маны подолгу не засиживались: один изменит, другого по ложному до­носу в Сибирь сошлют. Наконец, выкрикнули гетманом Ивана Самойловича. Молод, грамотен, ко всем ласков. А что попович родом— не беда.

Тем же летом обрушилась на польскую Украину новая страшная беда — турецкий султан. трёхсоттысячное войско перешло Дунай. Пред ними стоял Каменец-Подольский — одна из лучших польских крепо­стей, неприступная. Но шляхта и магнаты опять выбирали нового ко­роля. Кто за Михайлу Вишневецкого, кто против. Об охране рубежей никто и не думал.

Турки обложили Каменец всерьёз. И пушек у них хватало, и мин­ных мастеров в достатке. Сотни людей днём и ночью рыли подкопы под стены. Всем было ясно: долго не продержаться. Паны выкинули белый флаг.

Махмуд IV торжественно въехал в покорённый город. В главной мечети (вчера ещё костёле) пред очами владыки обрезали восьмилет­него христианского мальчика. Дорого заплатила Польша за раздоры и беспечность: отдала туркам всю Подолию и обязалась платить каж­дый год дань. А правобережную Украину султан оставил Дорошенку.

Великий государь был вельми озабочен: коль грозный враг у ру­бежей наших. На степной границе крепостцы малые, дубовым тыном заграждённые, не чета Каменцу!

Бог миловал: султан ушёл с Украины. А через год Ян Собесский разгромил турок под Хотином. Стало полегче.

Чтобы удержать власть, Дорошенко позвал турок. И они пришли на Подолию. Церкви стали мечетями, а хлопчиков нудили переходить в басурманскую веру. Татары жгли и грабили, усмиряли правобереж­ную Украину. Худое время!

Селяне кляли Дорошенко и его татар, поднимались целыми де­ревнями, уходили за Днепр. На левобережье стало тесно, а беженцы всё шли и шли на Харьковщину, под Воронеж. Казацкая старшина по­немногу закабаляла вольных хлопцев: мол, хочешь жить на моей земле— отработай!

Всё лето по ночам, хоронясь от татар и от дорошенковских чер­кас, тянулись к бродам через Днепр обозы беженцев. Скрипели телеги, плакали дитыны. Обезлюдела правобережная Украина. То горькое время в народе прозвали «Згон».

В январе 1676 года на сорок седьмом году жизни скончался царь Алексей Михайлович. Государем всея Руси стал пятнадцатилетний бо­лезненный отрок Феодор Алексеевич.

Летом князь Ромодановский с гетманом Самойловичем вновь пе­решли Днепр. Комарицкие драгуны Гордона шли в авангарде. Однако войны не случилось. Дорошенко понял, что его игра кончена. Наде­яться было не на кого.

Заручившись обещанием царской милости, он сам выехал на­встречу московской рати и сложил гетманские клейноды к ногам мос­ковского воеводы. Его с почётом отправили в Москву. Года через три даже назначили воеводой в Вятку. Но на Украину Дорошенко больше не вернулся. Старика боялись.

В Чигирине поставили московский гарнизон под началом гене­рал-майора Трауернихта.

Ибрагим-паша с турецкой армией и с казаками Юрки Хмельниц­кого подошёл к Чигирину в августе 1677 года. Началась осада. Генерал устроил ночью удачную вылазку, взял одиннадцать пленных. Турки вели подкоп под верхний замок, да наткнулись на каменную скалу. При­шлось бросить. Князь Ромодановский послал в Чигирин подкрепле­ние. За стенами города российские солдаты, казаки и стрельцы дрались упорно. Ибрагим-паша несколько раз штурмовал крепость, да только положил множество янычар.

Но тут князь Ромодановский с гетманом перешли Днепр. Татары не выдержали мощного натиска русских и бежали. Вслед за ордой от­ступила от полуразрушенного Чигирина и турецкая армия.

Где на Руси могут сойтись и в одночасье подружиться два незна­комых человека? Ясное дело, в кабаке.

Государево кружало на Маросейке. Кабак как кабак. Грязно. Це­ловальник с жидкой бородкой за стойкой. Сквозь маленькие слюдяные окошки с трудом пробивается солнечный январский денёк.

За длинным столом шумит компания стрельцов в малиновых кафтанах, в дальнем углу — одинокий казак за кувшином пива. Стукнула дверь, в облаке морозного пара вошёл невысокий посадский. Никто на него и не глянул. Он постоял, осмотрелся и направился в дальний угол, где потише.

— Садись, друг! Пива хошь? Угощаю! — поднял казак хмельную голову. — Я Лёха, а ты кто?

— Иван.

— О? А я думал, татарин...

— Я крещёный.

— Ну, тогда другое дело! Пей!

— Во здравие, Лёха! — Иван, выпил, заел калачом. — Ты что смур­ной такой?

Длинный, худой парень в сильно поношенном, но когда-то знат­ном кафтане Ивану понравился сразу.

Лёха обрадовался. Доброго человека встретил, есть с кем пого­ворить, о своих бедах рассказать. В большой-то Москве у Лёхи ни родни, ни друзей — тоска.

— Родом я из смоленских дворян, младший сын. Служил в полку сердюков 4у гетмана Самойловича урядником. В прошлом году, когда турки Шайтан-паши осадили Чигирин, наш полк пробился в осаждён­ную крепость. Хлебнули горя под турецкими ядрами да бомбами.

В последний штурм усатый янычар ранил меня в плечо. Янычара-то зарубил, да рана воспалилась. Чуть не подох. С полгода провалялся у матушки в Духовщине. Выходила матушка, слава Богу.

Возвращаться к гетману не хочу — платит плохо. Хорошо, коли раз в год, а там — живи, как знаешь. Пришли мы к гетману жаловаться, а он грит: «Казака война кормит. Добывайте хабар сами. Вон, на Кар­пенко кафтан золотом шит, с убитого турецкого паши снял. Небось, рублей пятьдесят стоит».