Чтение онлайн

Два голландских капитана с помощью русских пушкарей снаря­жали бомбы для мортир и ручные гренады. Их было всего 1200 штук — слёзы.

К началу июля заканчивали укрепления, покрывали фасы дёр­ном, достраивали палисады. Пятого прискакал казак с вестью: хан с ордой дожидается Великого визиря у Ингула. Здесь будут дней через пять.

Из города отослали офицерских жён, вывезли лишний запас сена на случай пожара, отозвали людей из леса.

Русские полки с гетманом пошли вверх по Днепру, к Бужинской переправе.

Вечером, как обычно, мужики курили на дворе. Иван рассказы­вал:

— Нынче наместник собирал полковников. Шумел, велел гото­виться лучше: турок идёт с великой силой. В прошлом году Ибрагим Шайтан-паша снял осаду, ушёл от Чигирина ни с чем, так султан его в темницу посадил. Грит: «Кара-Мустафа так просто не уйдёт!». Видать, страшно боярину. Что не станется, а отвечать-то ему. Гаврила, подья­чий наместника, баял: дескать, Ртищев отписал воеводе Ромоданов- скому: «Поспешайте за ради Господа! Не то турок придёт к Чигирину раньше вас».

— Ну, а что воевода?

— Разрешил оставить в гарнизоне стрельцов и казаков, что строили укрепления.

Шестого указаны посты полкам. Боковой вал около Тясмина до­стался Гордону.

Казаки донесли, что четыреста драгун Гордоновского полка со­бираются перейти Днепр у Городища. Полковник тут же отрядил Фи­шера с парой офицеров и десятком солдат: найти и привести отставших. Стрелецкий голова Фролов смеялся: дескать, пустое дело, и эти не вернутся. Однако через два дня Фишер привёл отставших дра­гун в Чигирин.

Восьмого июля показался авангард турок. Нашлись удальцы — понеслись навстречу.

Сердюцкий полковник Рубан налетел на турецкий разъезд, вы­палил из пистолета, круто развернул коня, да неудачно. Упал и. остался без головы.

В полдень молдаване начали ставить палатки. От перебежчика- серба узнали, что турок пришло до семидесяти тысяч, 160 пушек, пят­надцать мортир, амуниция, несметные стада овец с пастухами да всякий провиант — много.

Гордон приказал выставить на вал знамёна и обстрелять из длин­ных барских пушек шатёр паши. Шатёр отодвинули подальше. Па­латки турок покрыли всю равнину.

С утра спешно укрывали дёрном голые места на валу. Гордон, взяв заполночьвосемьсот человек пехоты, пошёл на вылазку за контр­эскарп. В авангарде шла рота Фишера. Поначалу турки только разбе­гались из недостроенных траншей, но скоро они опомнились — и с криком «Аллах акбар!» на наших бросилась тысячная толпа басурман.

Лёха впервые видел регулярное карре в деле. Рота шла, как на учении, ощетинившись короткими копьями. Набежавших турок встре­тили дружным залпом. Те откатились. Бей в нарядном алом кафтане и богатой чалме кричал, поворачивал бегущих. Из лагеря им на помощь спешило свежее знамя.

— Гренадиры! — закричал Фишер. — Готовься!

Лёха запалил фитиль, досчитал до пяти и, широко размахнув­шись, швырнул гренаду в толпу турок. Один за другим грохнуло пять взрывов. Атакующие бросились врассыпную.

«Боятся гренад-то! — подумал Лёха. — Славно!»

Остапенко всё ещё нянчил в большом кулаке свою гренаду, по­глядывая на фитиль.

— Короче надо обрезать фитиль-то, — заметил Лёха.

Но тут Сёмка высоко запулил гренаду. Она лопнула в воздухе. Схватился за лицо и тоненько закричал бей в алом кафтане. Раненого оттащили.

Двинулись дальше, но наперерез уже спешили три отряда турок с пушками. Первый — в лоб, два заходили сбоку, норовя отрезать от крепости. Гордон скомандовал отход.

Теперь рота шла в арьергарде, заслоняясь испанскими рогат­ками. Отойдя шагов на сорок, русские останавливались, отшибая турок залповым огнём. У самого контрэскарпа янычары пошли в яростную атаку — и стрельцы не выдержали, бросились к валу. А ведь на вылазку брали только добровольцев!

Гордон кричал, размахивал шпагой, пытался остановить. Куда там! Хорошо, рота Фишера удержала строй, прикрыла. Турок разо­гнали гренадами. У нас — пятнадцать убитых, турки своих унесли.

Беда: погиб грек Теодаракис, единственный минёр в городе. Сдуру сунулся в самый огонь.

В город пришли ещё два казачьих полка, две тысячи двести бой­цов. Ахтырцев поставили на вал к реке, сердюков — в город.

Турки яростно окапывались, прикрывшись соломой и мешками с шерстью, за восемьдесят сажен от рва. За день вырыли три траншеи, за ночь ещё три. Через пять дней подошли траншеями к нашим рвам.

Писанины в штабе поубавилось, и Ваня с утра отправился на больверк, к другу.

— Гля, Лёха, на откосе земля шевелится. Лезет кто-то!

Лёха приладил в бойнице фузею.

— Ща, я ему вылезу!

Из дыры появилась грязная голова и заорала:

— Не стреляйте! Свой! Крещёный!

Трое беглецов бросились через ров к палисаду. Им дружно по­могли пролезть в бойницу. К перебежчикам в городе уже привыкли.

— Свои мы, свои! — твердил худой, оборванный мужичонка. Он размазывал по лицу слёзы и никак не мог успокоиться. — Пленные мы! Утекли от басурманов. Матерь Божья, Никола Угодник! Теперь до хаты! Как там моя Мотря тай дитыны? Живы ли?

— Тебя как звать, крещёный? — спросил перебежчика Иван.

— Остапом кличут.

— С Никольского? Это тебя на Яблочный Спас татары скрали?

— Эге ж. А вы, пан, видкиля знаете?

— Жива твоя Мотря и малые тоже. Отмолила она тебя у Николы Угодника. Мы там ночевали, как шли на Чигирин.