Чтение онлайн

Из-за этого я стал слабеть. Меня водили к целителям, думая, что я чем-то болею, но тот старик сразу понял в чем дело, и после моих судорожных рыданий согласился помочь. За такое его могли бы казнить, расценив покровительство как измену, но целитель сказал, что не допустит, чтобы ребенок расплачивался за чужие грехи.

Его слова открыли мне правду, которая раньше не приходила в голову: в моей незаконнорожденности был виноват кто угодно, но только не я. А я столько винил себя, презирал, стыдился, что не задумывался даже, почему вина за измену моей матери должна лежать на мне? Это она сделала выбор, она изменила супругу с кролом, она лгала долгие годы.

— Как бы мне овладеть Морским Штормом? — спросил одним вечером целителя. — Скоро мне будет трудно скрывать свой резерв.

— Увы, мальчик, это невозможно, — в его голосе чувствовалась грусть. — Каждый дракон обладает всего одной силой, переданной от отца. Если твой отец Казимиров, то быть тебе наследником Солнечного Ореола.

— И что, никому-никому не удавалось изменить резерв?

Я не мог смириться с истиной, что вызвало у старика улыбку.

— Ходили байки о видоизменении, но да это всего лишь сказки.

— Расскажите, пожалуйста!

— Драконы Южного материка спорили о возможности подмены резерва, о его видоизменении из одной материи в другую. Например, чтобы огненные драконы повелевали водной стихией, или воздушные, например, землей. Но ничего у них не вышло доказать, ибо видоизменение нереально.

— Как жаль! — воскликнул я, взбудораженный его рассказом.

— Жаль или нет, но это — непреложное правило нашего мира. Хотя, надо признать, драконов всегда влекло неизведанное. Взять к примеру северян: и у нас ходило много легенд, только большинство из них утеряны, а некоторые — так и вовсе под запретом.

— Почему же? — сердце заныло от непонятного волнения.

— Когда драконы Южного материка покорили Норгратер, они в первую очередь искоренили все существовавшие здесь религии, и приложили много усилий, чтобы уничтожить самобытность коренных норгратерцев. Однако не забывай, что северян им не удалось покорить: мы встали под стяг Казимирова добровольно, когда карта континента начала перекраиваться, и появилось слишком много угроз, против которых не стоило выступать в одиночку.

— Так сохранились хоть какие-нибудь легенды?

— О да, есть несколько. Например, я слышал, что первый из вашего рода был жителем кислотного моря!

— Не может быть! Там же живут только морские твари!

— Ну так это же сказки, старые легенды. Говорят, он был из племени беломоров, и вышел из моря к драконам, дабы помочь им бороться против Казимировых. Северяне любили его, едва не божеством считали, и упросили остаться с ними. Так он и стал Беломором, а его потомки — Беломорскими.

— Наверное, в этом есть смысл, ведь только Беломорские выдерживают кислотную воду, а остальных она насквозь прожигает.

Целителя позабавило мое нервное возбуждение, и он рассмеялся.

— Тебе надо успокоиться, иначе проявится твоя родовая сила.

— Конечно, вы правы, — я постарался успокоить гулко бьющееся сердце. — А какие истории о Беломоре вы еще знаете?

— Может, в следующий раз?

— Нет, пожалуйста! Пожалуйста!

— Ладно, не кричи так! Еще говорили, что Беломор поклонялся какому-то божеству, которое обитало в водах Мертвого моря. Он приходил на уединенный пляж за скалами на западе, и там испрашивал советы у высшего существа.

— Что это было за существо?

— Не знаю, об этом нет никаких упоминаний. Но оно было настолько могущественным, что дало Беломору способность в одиночку укрощать Королевский Шторм! Раньше от него, знаешь ли, не было спасенья.

Мое детское воображение рисовало безумные картинки, и я еще долго не мог прийти в себя, ежесекундно думая о божестве Мертвого моря. Старик пожалел, что рассказал мне о нем, и постоянно напоминал, что это — всего лишь сказки, россказни для детей, а не действительность. Я соглашался, но каждую ночь во снах видел страшную бурю, и выходящего из кислотных волн древнего исполина.

А потом случилось событие, которое навсегда изменило мою жизнь.

После очередной волны грубости со стороны Всеслава я был вынужден спрятаться, чтобы внутренняя сила из-за злости не пробилась наружу, но мое уединение было нарушено матерью и ее доверенной служанкой. Они гуляли по берегу, вдали от замка, и не видели меня, спрятавшегося за валунами.

— Это же прекрасно, госпожа! — раздался голос служанки.

— Ничего хорошего! — резко ответила мать.

— Наоборот, как только вы родите ребенка господину Беломорскому, ваши позиции в Сколлкаструме укрепятся. Да и за последние несколько лет вы не виделись с кролом Казимировым, никто не посмеет усомниться в отцовстве.

— Это неважно, хватит и того, что Ярогнев на него похож. Когда у него проявится Солнечный Ореол, мою измену уже не скроешь, и этот ребенок, которого я ношу под сердцем, станет таким же ублюдком в глазах общества, даже несмотря на то, что его отец — Кристофер, а не Ольгерд.

Они ушли, а я остался в безмолвном горе, давясь гневом и болью. Я возненавидел мать, женщину, которая сломала мою жизнь, растоптала свою честь и доброе имя законного мужа, но эта крохотная искорка света, только зародившаяся, не должна была пострадать, не должна была нести бремя позора за чужие грехи!

И я решился: если я был единственным доказательством измены матери, то после моей смерти никто ничего не смог бы доказать наверняка. Моя жизнь была бесповоротно загублена, но братик или сестренка, этот невинный малыш, мирно росший в животе матери, был действительно кровным Беломорским, и имел все шансы на куда более счастливое существование.

В голове прозвучала легенда, рассказанная целителем, о Беломоре, просившем морское божество о помощи. «Почему бы и нет! — подумалось мне. — Либо старые байки правдивы, либо же Мертвое море надежно скроет следы».

Сорвавшись на бег, я помчался на запад, к тем самым скалам, указанным в легенде. Не знаю, во что я тогда верил, но эта последняя надежда окрылила меня не хуже родового резерва. Детская наивность подогревала сердце, и я не собирался поворачивать назад, не хотел ни с кем прощаться, потому что никто меня не любил, и не стал бы по мне скучать. Все это было ради будущего ребенка, чтобы он жил спокойно и достойно, не вкусив моей боли.

Добрался на пляж я уже вечером следующего дня, когда свинцовое небо почти сливалось на горизонте с кислотными волнами. Моя решительность не поколебалась, и я остановился перед губительным морем, пытаясь представить себе Беломора, стоявшего здесь тысячелетия назад. Конечно, целитель сказал, что это лишь легенда, но сердце тянуло меня сюда, и надеялось, что сказка окажется явью.