Чтение онлайн

Я не люблю обеды в этой школе. Кормят здесь, скажем честно, отстойно. Пару обедов здесь, и я начала просить маму готовить мне бутерброды или, как здесь говорят, сэндвичи с различными начинками. Больше всего мне нравились с тунцом или с ветчиной и сыром.

Я вошла в столовую, сразу направляясь к столу, за которым обычно сижу, и тут же остановилась. Там сидела та девушка с окровавленными коленками. Она не видела меня и не слышала: в её уши воткнуты наушники, глаза закрыты. Я улыбнулась – это судьба. Я помахала руками, привлекая её внимание.

– Ты же не будешь против, если я с тобой посижу? – спросила я, когда она убрала наушники.

Синеглазая окинула меня пристальным взглядом, после чего нахмурилась.

Что? Тоже не понравилась моя одежда?

На мне обычные джинсовые шорты и майка с Мики Маусом (я люблю Мики Мауса, особенно его голос). На шее красуется широкий кожаный чокер, и надела я его не просто так. Вчера Маркус здорово впился мне в шею, после чего остался небольшой засос. Что подумают в школе, если вообще обратят внимание - меня не волновало. А вот, что скажут мама и Оливер? Уверена, им точно это не понравится.

Впервые в жизни не знаю, что сказать. Эта девушка совсем не идёт на контакт. Мне вдруг стало душно. Я замахала рукой, словно веером, чтобы немного остудить горячий воздух.

– Жарко у вас, - пояснила я свои действия.
– А где твоя компания?

Я уже заметила, что в этой школе каждый принадлежит той или иной сформированной группке. Даже неудачники, ботаны и тому подобные держались кучкой. А вот она так же, как и я, была одна.

– Тебе лучше пересесть, - резко выдыхает она.

Ого, она все-таки умеет говорить! Правда, дрожит при этом, словно лист осиновый.

– Почему? – удивляюсь я. Здесь, вроде бы, не занято.

– Уходи, - повторяет она.

Конечно, мне становится не по себе. Кому ж понравится, когда их прогоняют? Но я не подаю вида. Да и, собственно, куда мне идти? Свободных мест ведь больше нет.

– Тебе лучше уйти, - её голос хриплый и нечёткий.
– Они забудут, если ты прямо сейчас встанешь и сядешь куда-нибудь в другое место. Неважно куда. Ты новенька, поэтому тебе ничего не сделают.

Чего? Это ещё что значит? Она, типа, больна СПИДом или чем-то другим? Меня это не пугает – я ведь не собираюсь с ней спать.

В столовой становится необычно тихо. Гул затих. Я смотрю по сторонам, не понимая, что происходит, и почему все так вылупились на нас. Кто привлёк их внимание? Я в майке с Мики Маусом? Или же эта большеглазая блондинка, больше напоминающая ангельское создание?

– Что происходит?
– Я верчу головой.
– Почему они так пялятся?

– Печать позора, - она скорее выплевывает эти слова, чем произносит.

Я ничего не понимаю. Это-то должно вызвать у меня какую-то реакцию?

Да ты что?! Печать позора?! Как так-то?!

– Эм-м-м, окей, - произнесла я, размышляя, что можно ответить в подобной ситуации.

Как следует задуматься, у меня не получилось. В столовую вошли Маркус и его друг, Николас, кажется. Я замерла, кожей почувствовав его присутствие. Я сжала кулаки, чтобы напомнить себе, что при свете дня я для него пустое место.

– Эй, - девушка вдруг сама обратилась ко мне, - лучше не смотри.

Я только сейчас заметила, что задержала дыхание, увидев его.

– Меня зовут Яна, - вновь представляюсь я, пытаясь проглотить тошноту, возникающую каждый раз, когда при свете дня Маркус проходит мимо меня, словно я – предмет мебели.

– Мне пофиг, - кривится она, после чего встает и уходит.

Я остаюсь одна. Шум в столовой возобновляется сразу, как только девочка в спешке убегает. И мои мысли тонут в этом противном перешёптывании. Я тоже встаю. Вот тебе и попыталась с кем-то подружиться. Но, знаете, она мне, почему-то, понравилась. Немного зашуганная, но глаза у нее очень живые. Это только оболочка у нее пытается оттолкнуть, а сама она нуждается в поддержке. Как, собственно, и я.

Надо поподробнее узнать, что такое печать позора. И спросить я могла только у мамы и Оливера.

В этот раз мама решила не заморачиваться с готовкой. Она весь день провела в клинике Оливера, поэтому вечером просто заказала ужин из ресторана. Всё время, что я живу с ними, мама сама готовила, поэтому я думала, что Оливер предпочитает домашнюю еду, однако он не возражал.

– Оливер, - обратилась я к нему сразу, как только мы сели за стол, - что такое печать позора?

Он замер. Как и мама. Они уставились на меня так, что мне стало не по себе.

– Что?
– удивленно спрашиваю я, прикусывая щёку.

– Где ты об этом услышала?
– пропищала мама.

– От одной девушки. Я попыталась с ней подружиться, но она сказала, что нельзя из-за печати позора. Что это?

Мама выдохнула. Оливер тоже расслабился. А я так и сидела в недоумении. Видимо, это не очень приятная вещь, раз даже они так испугались.

Я больше не произносила вслух, но в каждом моём взгляде читался вопрос. И мама, в конце концов, сдалась.

– Эта метка ставится на девушку, - начала мама и тут же закончила.

– Кто её ставит?

– Парень, - отвечает она.
– После проведенной вместе ночи.

– Для чего? – Я прищурилась, всё ещё ничего не понимая.

Мама пожала плечами, дальше продолжил Оливер.

– Раньше эта была метка для гулящих девушек. Она ставилась, якобы, чтобы наказать эту девушку. Но на самом деле, это было либо для развлечения, либо из-за обиды. Над этой девушкой начинали смеяться, её сторонились, обзывали.

– И? – У меня в голове всё равно не складывалась картинка.

– Ну, это долго не длилось. Пару месяцев. Потом всем надоедало.

– То есть, - я попыталась собрать информацию воедино, - та девушка, которую я встретила сегодня, шалава?

– Сейчас в нашем городе только одна девушка с такой меткой. Жаклин Томсон. И она точно не такая девушка. Жаки всегда отличалась благоразумием, но что-то случилось. Мы не знаем, что именно. И теперь она - изгой.

– Изгой?

– Да, - Оливер давно уже перестал жевать, теперь просто сидел, скрестив руки.
– Времена меняются, и нравы, к сожалению, - тоже. Дети стали агрессивнее. И теперь они не просто смеются и обзывают - сейчас они издеваются, доводя до самоубийства.