Чтение онлайн

– Нет, – ответили оба, а собака посмотрела на Костю и облизнулась, видимо, понимая, что речь идёт о еде. Возможно, она запомнила именно слово «жратва», которое при ней часто упоминалось перед приёмом пищи, а может она и понимала абсолютно всё, что мы говорили.

– Ничего, накормим, у нас еды полно, пока дагестанскую ели, сухпайки просто так лежали – их тоже надо употребить, – сказал Костя так, как будто употреблять должно было что-то из спиртных напитков.

Раньше сухой паёк представлял собою картонный куб, в который помещались три жестяные банки с разными и совсем невкусными кашами, двумя пакетиками чая, двумя – сахара. Сейчас, в командировку, нам выдали совсем другие, новые, мы их называли офицерскими, сухие пайки. Один такой паёк составляли три прямоугольных контейнера с кашами, которые стали на порядок вкуснее: даже гречка с мясом, а один раз мне даже попалась каша гороховая. Кроме того был четвёртый контейнер, в котором были галеты, пакетики чая, сахара и даже кофе, а также сухое горючее и подставка для разогрева. Все эти контейнеры были присоединены крышками к зелёному пластиковому листу, размером с альбомный, и очень хорошо отделись друг от друга.

Вышли на улицу и расселись вокруг костра, который разложил Шварцман из остатков нар, которые взяли с собою именно для этой цели, и, несмотря на тёплую погоду, находиться сейчас у горящего огня было необыкновенно приятно. Косые солнечные лучи пронзали воздух вокруг нас, появившаяся прохлада в тёплом ветре напоминала о том, что на календаре уже первая декада сентября. Сейчас ещё никого, кроме нас, здесь нет и в этой непосредственности есть ощущение свободы, безмятежности – такое чувство, что я был с друзьями на загородной прогулке.

Сапёры ведут себя всё ещё скромно и неуверенно, а собака очень хочет есть, вытягивает шею, облизывается, но ведёт себя прилично и ничего не просит. Мы уже были с сухпайками и три из них дали нашим сапёрам. Собака видела, что коробки с едой пацанам дал именно Вова Шварцман и, когда он проходил мимо, она лизнула его руку, в то время как один из сапёров уже раскрывал для неё гречку с мясом.

Перед нами в долине внизу, как на ладони, расположились Карамахи, чуть дальше слева, на одном с нами уровне, но на другой горе – Чабанмахи, а дальше, через долину, и выше (хотя куда уж может быть выше!) – Кадар. Об этом нам сказал старший лейтенант Валиев.

– А вот скажите, товарищ старший лейтенант, – решил сменить тему Саша Ливанов. – Почему нас в армии на женщин не тянет?

– Я не знаю, Ливанов, почему тебя на женщин не тянет, – ответил Валиев. – Меня вот тянет!

Кто-то засмеялся.

– Так может это оттого, что вы нам бром в чай бодяжите?

– Кто, я? – удивился Валиев. – Тебе? Мне что, делать больше нечего?

– Я образно говорю: вы – значит, армия. А здесь ещё и хлорку стали в чай бодяжить. Полная таблица Менделеева.

– Хлорку, Ливанов, стали в чай бодяжить, чтобы ты не обдристался, а в таблице Менделеева гораздо больше элементов, чем те два, которые ты перечислил, – пока ещё спокойно отвечал командир. – Да и кому ты вообще нужен, албанец? Кто на тебя будет бром тратить? Тебя что беспокоит-то?

– Да в том-то и дело, что меня уже почти два года ничто не беспокоит – а должно! – не унимался Саша. – Мне скоро на дембель!

– Не о том ты думаешь, Ливанов! – достаточно серьёзно сказал командир. – Надо думать, как живым домой вернуться, а не о бабах.

– Так, а что? С такими боевыми действиями, как сейчас, мы ещё пару лет спокойно служить можем, – не уставал Ливанов.

– Да, а правда, товарищ старший лейтенант, – подключился Саша Панчишин. – Добавляют нам бром в еду или нет?

– Надеюсь, что нет, я же сейчас с вами ем.

– Ну а там, в части – добавляли? – спросил опять Панчишин.

– Вот ты скажи, Панчишин, – начал уже сердиться Валиев. – Ты в части вообще много о бабах думал?

– Да постоянно, – ответил тот.

– А я нет, – вдруг зачем-то встрял я. – Вы нас так гоняли, что вечером просто не хотелось ни о чём думать – подшиться, побриться, да спать лечь поскорее. Потом уже, конечно, легче стало, но всё равно…

– Вот, правильные слова говорит Маринин, – похвалил меня Валиев. – Именно поэтому вас на женщин не тянет, потому что вы с утра до вечера заняты физкультурой и боевой подготовкой.

– Да, но в выходные дни устраивать спортивные праздники – это уже вообще садизм! – заметил Вова Шварцман. – Наш замполит батальона их любит. Вы, возможно, не в курсе, товарищ старший лейтенант, – с деланным достоинством продолжил он. – Вы ведь на выходные редко с нами оставались.

Валиев от возмущения даже не сразу выдохнул.

– Садизм, Шварцман, у нас начнётся тогда, когда я тебе в задницу вставлю автомат, который ты погнул, и прокручу его по часовой стрелке! – сказал он. – Если нам не спишут его на боевые потери.

– Я его вообще-то уже выпрямил! – с некоторым вызовом в голосе ответил Шварцман. – Собираюсь на днях испытать.

– Собираешься что? Испытать??? – брови Валиева поползли вверх. – Это как? Надеюсь не стрелять из него? Хотя бы картошку выкопать?

– Вообще-то стрелять, – неуверенно ответил Шварцман.

Все так и покатились со смеху. Сейчас Володя был похож на Шуру Балаганова в тот момент, когда признался Бендеру, зачем он стал пилить гири.

– Шварцман! Если ты просто магазин в него вставишь – я тебе голову оторву, кибернетик ты албанский! – смешал в кучу все свои ругательства Валиев.

– А давайте ему новый сделаем, – откликнулся Слава Мохов. – Деревянный!

– Как в мотострелковом бате! – добавил Игорь Авдеев.

– А что, хорошая идея! – отозвался командир взвода. – Вот вы и займитесь! Авдеев и Мохов – до завтра выпилите автомат, с которым можно стоять на посту у входа в палатку! Прекрасно! За любую провинность будем вручать его каждому – это будет переходящий приз!

Авдеев и Мохов как-то сразу погрустнели. Интересно было и то, что собака Марта, умное животное, для которой Шварцман дал первому сапёру коробку сухого пайка, понимала, что над её благодетелем смеются, недовольно рычала, но не на кого-то конкретно, а на всех сразу. На всех, кто смеялся.

– А здесь, что будем делать, товарищ старший лейтенант? – спросил неугомонный Ливанов. – На штурм пойдём?

– Ну, вот что ты такие албанские вопросы задаёшь? – уже устал командир. – Ты не знаешь, для чего разведка нужна? У нас задачи другие. Пока, как всегда, ничего не говорят.

– Я просто хочу нормально на дембель уйти, – ответил Ливанов.

Саша Ливанов был призыва два-девяносто семь, то есть призвался осенью девяносто седьмого года и совсем скоро он должен демобилизоваться, учитывая, что на боевых действиях один день службы должен засчитываться за три дня в обычных условиях. Кроме Ливанова таких дембелей было ещё четверо: все три механика-водителя и Владимир Шварцман.

– Кстати, о картошке: вы видели поле перед горой? – спросил Валиев, как будто не слышал то, что сказал Ливанов. Он указал нам за спины – мы помотали головами, мол, не видели. – Эх вы, разведчики! Там картошка растёт и капуста, надо сходить попозже и попробовать собрать. Панчишин!