Чтение онлайн

– Что за комплекс?

– Ну, микрорайон по-другому, этакий прямоугольник в несколько дворов, окружённых по периметру дорогами. Как Манхэттен в Нью-Йорке, видел? (Он утвердительно кивнул и усмехнулся). Вот у нас так весь город. Прилегающие друг к другу комплексы, как правило, не враждуют между собою, а вот дальше… Дальше начинается. Могут избить и отнять деньги, даже если сам не отдаёшь, уже с лежачего могут снять какие-нибудь понравившиеся вещи, хорошую олимпийку, например, перчатки, обувь. А однажды у нас вообще был случай, когда в соседнем со мной доме пацана, который как раз-таки мотался, в его собственном подъезде какие-то залётные с другого комплекса пацаны избили до полусмерти, голову пробили, куртку кожаную сняли. По нашему комплексу сразу, конечно, сбор объявили, при этом уже было неважно, мотаешься, не мотаешься – надо было идти, искать, потому что такое с каждым может произойти, набрали человек пятьдесят, я тоже был, ходили, вычисляли, но так никого и не нашли. Может, потом нашли, но я не слышал этого.

– Ну а как вот обычные люди живут? Не все же такие?

– Естественно, не все. Да как? Дома сидят. Я тоже после девятого класса из школы ушёл и поступил в СПТУ, и учёба меня увлекла настолько, что я практически всё время после занятий проводил дома, учился, даже почти не гулял, сразу оказавшись в числе неправильных пацанов. И ничего, знаешь, очень даже хорошо было.

Саша ничего не говорит, как будто ждёт продолжения.

– Всё это ещё с детства начинается, ну или с отрочества, – продолжил я. – Помню, когда мне было десять лет, однажды мы как обычно играли во дворе в футбол и к пацану, который жил в соседнем с моим подъезде, а ему было уже четырнадцать лет, подошли старшаки лет примерно восемнадцати и позвали его. Позвали его так тихо, но настойчиво, и он как будто знал, что за ним придут. Мы почему-то прекратили игру и наблюдали за тем, как старшаки дали ему голубя, обычного живого голубя, и он ничего не сказал, а просто пошёл с ним в сторону подъезда, в котором был открытым вход в подвал нашего дома. Пацаны постарше на нашей площадке зашептались, что Эдик пошёл убивать этого голубя. Мне стало страшно, маленький был, и я не мог понять, почему и за что он просто взял эту несчастную птицу и с покорным видом пошёл убивать её. Всё стало ясно через четыре года, когда в ноябре девяносто третьего в доме через дорогу от моего, в соседнем комплексе, один пацан из параллельного класса зарезал своего же одноклассника, причём тот, который зарезал – мотался, а тот, кого зарезали – нет, он был таким записным б'oтаном, сидел дома, ни к какой группировке не принадлежал. Я даже представить не мог такой ситуации, при которой он мог бы довести этого отморозка до убийства. Наверное, я почему-то уверен, это был некий способ самоутверждения, как с тем голубем.

– Ну, это уже вообще жесткач какой-то, – отреагировал Саша. – Убивать-то зачем?

– Я не знаю, это лишь догадки мои, размышления. Но если даже за то, что ты с другого комплекса, могут избить и покалечить, глаз выбить, например, то невольно можно и такое предположить.

– Как вы там живёте-то?

– Да как? Нормально живём. Жили точнее, для меня уже. Я жил. Ничего – выжил. Вот даже в армию пошёл служить. У нас, конечно, пацаны призывного возраста уходили служить в армию, но в целом старшаки всегда говорили нам…

Саша прервал меня, взмахом руки указав на солдат впереди нас, которые находились внутри образованной боевыми машинами границы лагеря. Солдаты, казалось, только что закончили свои дела по размещению на новом месте, жгли костёр и пили чай из алюминиевых кружек. Видимо, это и были миномётчики. Один из них держал оружие стволом вверх, крепко прижав к спине. Скорее всего, именно он сейчас на посту. Заметив нас, он понял, что мы свои, но для вида всё-таки крикнул:

– Стой, три!

– Два! – отчеканил я и заметил своему товарищу. – Видимо, цифру три называть проще всего.

– Да, – улыбнулся Саша. – Главное, чтобы не было проблем с арифметикой. Или со слухом.

– Здорово, парни, – начал я. – Миномётчики?

– Да, а вы откуда знаете? – ответил тот, который, как я предполагал, был часовым. – А вы кто?

Узнав, что мы разведчики и в патруле, он провел нас немного дальше, туда, где образованный военной техникой периметр нашего лагеря уходил влево и показал куда-то вперёд. Только сейчас я заметил, что он немного встревожен.

– Смотрите! – сказал он и показал рукой в темноту. – Оптика есть?

– Обижаешь, – показал я на свой прицел ночного видения, а у Саши на груди висел ночной бинокль.

Мы приникли к окулярам своих оптических устройств, пытались всмотреться в окружавшую нас темноту, но не видели ничего заслуживающего внимания. Первым не выдержал Саша.

– Куда смотреть-то? – спросил он.

Миномётчик показал нам направление и мы устремили свои взоры на склон горы напротив нас. Где-то там, в темноте, исходил тонкий свет, источник которого определить с такого расстояния было невозможно.

– И что это может быть, интересно? – спросил я, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Так я откуда знаю? – искренне изумился миномётчик. – Вы же разведчики, вы и узнавайте!

– Да, резонное замечание, – заметил Саша. – Свет горит постоянно?

– Да, сколько наблюдаю, столько и горит.

– Это сколько примерно?

– Примерно час.

– Кому-нибудь докладывал? – спросил Саша.

– Нет, наш командир батареи где-то там, в штабе.

– Понятно, – отчеканил Саша. – Мы тогда сами доложим дежурному по части. Мало ли что. Хотя может быть какая-нибудь свеча. Свеча горела на столе, свеча горела…

– А может быть это…того…, – замялся часовой.

– Что? – немного укоризненно спросил Саша.

– Б'aхнуть туда из миномёта? – несколько виновато спросил он.

– Ну, ты что, совсем что ли? – полувопросительно-полуутвердительно ответил мой товарищ.

Мы шли и молчали, а Саша, видимо решил возобновить разговор, который мы внезапно прервали, но так и не продолжили.

– А вот тот парень…, которому голову пробили, он как? С ним потом всё нормально было?

– Да, – ответил я. – Всё хорошо, продолжил учиться, потом даже, вроде бы в техникум поступил, больше не мотался, но поддержку имел.

– Это как?

– Так, что его никто в нашем комплексе не трогал, но если бы тронул, то имел бы дело с теми, кто старше и намного серьёзнее, с теми, кто был в настоящей группировке.

– Да уж, твой рассказ меня просто поразил – даже не думал, что такое возможно, – Саша как будто ещё находился под впечатлением. – Возможно, это я тебя должен был удивить, а получилось наоборот.

– Ты, честно говоря, меня тоже удивил своим рассказом о гомосеках и их клубе, у нас бы такого точно не было – и хорошо! – ответил я. – Видишь, какой контраст: у вас фривольные голубые вечеринки, у нас драки с монтировками и кастетами. И то, и другое, наверное, плохо.

– Зато видишь, как твоё желание исполнилось? – с улыбкой сказал Саня.

– Это какое такое исполнилось?

– Ну как? – всё так же с улыбкой продолжал он. – Ты же хотел быть частью некой общности? Ты ей стал – в армии! Чем тебе не общность людей, сплочённых единой целью?

Да, я как-то не подумал об этом сразу. Мы продолжили свой путь к дежурному по батальону. Для этого нам пришлось сойти с периметра и зайти в глубь лагеря. Внутри лагеря, казалось, вообще никто не спал: солдаты практически всех подразделений полным ходом устанавливали палатки, монтировали оборудование, работа которого необходима в полевых условиях, кое-кто принимал пищу. Мы же примерно через четверть часа дошли до штаба, часовой у которого, издали завидев нас, выкрикнул пароль и им, конечно же, опять оказалась цифра «три», доложили дежурному офицеру об увиденном, показали ему в ночной бинокль тусклый свет на склоне горы и, выслушав от него что-то вроде «не до вас сейчас», «ерунда какая-то» и «вот вас бы самих туда послать», продолжили свой путь дальше.

IX

На следующее утро во всей красе представилась нам раскинувшаяся вокруг панорама и я с удивлением заметил, что окружённая со всех сторон горами площадка, на которой мы располагались, была намного больше, чем я себе представлял, и мы были ближе к подножью гор, нежели к центру огромного пространства. Прямо напротив нас, с другой стороны воображаемой хорды этой большой окружности, тоже у подножья гор, виднелось небольшое селение, шириной примерно метров в триста-четыреста.