Чтение онлайн

Состав сводного батальона формировался на основе полноценного мотострелкового батальона, к которому были приданы роты от каждого подразделения бригады. Всего насчитывалось около восьмисот человек и более ста двадцати единиц боевой и вспомогательной техники.

Мы так же сидели в казарме и ничего не делали, когда перед обедом пришла трагическая новость о том, что один солдат был раздавлен при погрузке боевой техники на эшелон: сорвалось крепление гусеницы к железнодорожной платформе и машина свободным ходом наехала на него. Так случилась первая и такая ненужная небоевая потеря.

Наконец, вечером нам раздали оружие, которое теперь предстояло постоянно иметь при себе. Мы прибыли на железнодорожный вокзал и погрузились в приготовленный для нас пассажирский вагон. От нашей части, как мы представляли, дорога в Дагестан должна была составить не более чем полдня и на следующее утро мы уже намеревались быть на месте. Однако, ни на следующий день, ни через день в Дагестан мы так и не приехали. Вместо этого на исходе второго дня мы проследовали через Волжскую ГЭС по направлению Волгоград – Волжский и на горизонте, немного правее от нас, можно было прекрасно рассмотреть скульптуру Родины-матери на Мамаевом кургане. Теперь мы поняли, что сделали большой крюк, чтобы заехать в Дагестан с Севера, а не с Запада. Мы стояли у открытой настежь внешней двери тамбура и курили, махая проезжавшим мимо и сигналящим нам автомобилям. Здесь, совсем недалеко от этого места, мой дом, моя мама, и от осознания этого мне стало немного теплее на душе, хотя я и не был подавлен, нет – меня, как и многих моих товарищей, разъела скука затянувшегося путешествия. Вдруг я заметил, что в попутном с нами направлении, а мы всё ещё ехали через Волжскую ГЭС, движутся бордового цвета «Жигули» пятой модели, за рулём которых, как мне показалось, сидит мой друг Андрей из нашего села. Разглядеть его у меня не получалось, но по чертам лица это был точно он: тот же самый уверенный и решительный взгляд на дорогу, крепкая хватка руля, а марка и цвет машины были точно его! Я помахал ему на всякий случай, но он даже не повернул головы в нашу сторону. У меня было такое чувство, что здесь, именно сейчас я прощаюсь со своими родными местами и хорошо, что я не лежу сейчас на полке, как б'oльшую часть пути, а провожаю взглядом великую реку, раскинувшуюся за ней пойму и город, очертания которого были видны на правом берегу Волги в лучах заходящего солнца.

IV

Утром следующего дня нам раздали патроны, магазины, разгрузочные жилеты для боеприпасов, или как их все называли, разгрузки, изоленту, которой некоторые из нас перевязали магазины по два в каждой связке с приёмниками для патронов в разные стороны. Офицеры говорили, что раньше так делали в Афганистане для того чтобы быстро перезаряжать автомат. Однако это не всегда шло на пользу, как нам объяснил ещё капитан Солдатов за то недолгое время, что был с нами перед отъездом. Он говорил, что если вдруг придётся падать в грязь и стрелять из положения лёжа, то обращённый приёмником вниз спаренный магазин может уткнуться в почву, а это уже точно будет причиной заклинивания оружия. В моей разгрузке три кармана для магазинов, и я перевязал две пары, оставив два других отдельно друг от друга. Нам выдали индивидуальные перевязочные пакеты, которые были герметично закрыты. Пользоваться ими нас пообещали научить позднее. Наверное, только сейчас, когда раздали патроны и медицинские наборы, мы поняли, что всё очень и очень серьёзно, хотя несколько дней назад хотелось всего лишь вырваться из этой казарменной обыденности и ежедневного переживания одних и тех же событий.

В середине дня стало заметно, что мы въехали в Дагестан. В проплывавших мимо населённых пунктах, кажется, совершенно нет людей. Они, безусловно, должны были быть там, но мы их не видели: или все вдруг попрятались в своих домах, или уехали неизвестно куда. А может быть, как у кого-то родилась отчаянная мысль, боевые действия пришли в эту местность, но именно в это верить не хочется. Командиры, между тем, приказали закрыть двери вагонов.

Наконец, мы прибыли в Кизляр. Пейзаж вокруг – мрачнее некуда. Может, из-за низких туч, висящих над нами, через которые не может пробиться солнце, и казавшейся заброшенностью железнодорожной станции. Но вокруг всё было чисто и убрано. Станция, видимо, узловая, потому как я насчитал больше десяти путей справа от нашего поезда. Нас поставили на один из запасных путей, значительная часть из которых пустует, и только здесь мы увидели людей. Впервые за всё время путешествия нам разрешили выйти из поезда. Старший лейтенант Валиев приказал держать оружие при себе и не отходить от вагона. Стояла жара и было душно. Люди, оказавшиеся рядом, медленно подошли к нам. Мы уже знали, что как таковой национальности «дагестанец» не существует, что население этой равнинно-горной республики состоит из тридцати трёх разных народов и народностей с собственными, хотя и очень похожими, но, всё-таки, разными, языками. Но нам, конечно, невдомёк, как отличить аварца от лакца, лезгина от даргинца, для нас они были просто дагестанцы – жители Дагестана.

– Ну что, отец, как живёте? – спросил старший лейтенант Валиев пожилого мужчину. – Далеко ли отсюда стреляют?

– Здэс нэ стрэлайут, – с ужасным акцентом ответил он. – Стрэлайут в Ботлихе. В Тандо стрэлайут. Там очэн сылно стрэлайут. А ви кюда едэтэ?

– Не могу ответить, – сказал Валиев. – Сам понимаешь: военная тайна.

К нам подошёл молодой человек примерно нашего возраста, то есть лет двадцати, и заговорил с ещё более худшим акцентом, хотя, когда говорил первый, я думал, что худшего акцента уже быть не может.

– Ню щтё, пацяни? – проскрипел он. – Ваивать приехяли? Эта харащё – вам здэс всэ бюдут рады.

Ему никто не ответил, но парень настойчиво намеревался продолжить общение.

– А ви сольнечное затмэние видели? – вопросил он, но ему вновь никто не отвечал. – Говорят, щтё щтё-тя слю-ю-чается, кагда сольнечное затмэние. Вёт и слючилёсь.

– Точно! – воскликнул наш снайпер Слава Мохов. – Шварцман! Шварцман, ты, гад, недавно сказал то же самое! Ты сказал, что всегда после солнечного затмения случается что-то плохое!

***

Под вечер погода изменилась в лучшую сторону, исчезла духота, вышло солнце и командиры вновь разрешили нам открыть двери в тамбурах. Поезд шёл через замечательные ущелья мимо горных рек. Мы с Саней Панчишиным сидели на полу в тамбуре, свесив ноги вниз, и курили, в лучах вечернего солнца наслаждаясь необыкновенно красивыми пейзажами, расстилавшимися перед нами. Вот перед нами раскинулась широкая долина, покрытая как будто нетронутой палящим солнцем зелёной травой, за которой по ходу нашего движения вытянулся неохватный взглядом горный хребет. Около часа мы ехали сквозь живописные горные виды и, наконец, выехали на склон отвесной скалы и если с правой стороны поезда казалось, что, протянув руку, можно дотронуться до этой скалы, то с левой стороны расстилалась необъятная гладь необыкновенно синего Каспийского моря. Мы подъезжали к Махачкале.

V

Разгрузка в Махачкале прошла без инцидентов и, довольно скоро выстроившись в походный порядок, колонна двинулась в сторону Каспийска, находящегося в нескольких десятках километрах от Махачкалы. Здесь мы усвоили, что первыми в колонне всегда находятся боевые машины нашего разведывательного подразделения, что было, конечно же, ответственно, но и приятно. Лучше видеть перед собою чистую дорогу, чем глотать пыль от впереди идущих машин. Дорога заняла около двух часов и уже в лучах закатного солнца мы расположились на берегу Каспийского моря, в небольшой бухте, на старом вертолётном аэродроме. Прямо перед нами, на другой стороне бухты виднелся Каспийск.

Первые машины колонны, а это были наши машины, проехав через весь аэродром, уткнулись в границу бетонной площадки с ближайшего к морю края, Валиев скомандовал: «К машине! Заправиться!».

Здесь произошёл курьёзный случай, развеселивший нас, но не всех. Мы спрыгнули с брони, все, кроме механиков-водителей – их команда «К машине!» не касается, и стали заправляться, но если многие из нас оружие с себя не сняли, а некоторые, хотя и сняли, но положили его на землю перед собою, то Вова Шварцман поставил свой автомат прикладом на землю и стволом прислонил его к опорному катку БМП, после чего стал заправляться. Наш командир быстро привёл себя в порядок и тотчас стал командовать механиками-водителями для построения боевых машин на одну линию: в армии даже в походно-полевых условиях всё должно быть подчинено дисциплине, даже в таких мелочах. Машина, к которой Володя прислонил автомат, начала свой манёвр, и, как только она тронулась с места, оружие предательски затянуло между катком и гусеницей, согнув его в том месте, где газовая камера соединяется со стволом. Шварцман сразу среагировал, вытащил автомат из гусеницы, но было уже поздно, ствол был безнадёжно согнут. Кто-то разразился хохотом, кто-то поделился сочувствием, но на звуки пришёл Валиев. Он даже не спросил, что случилось, а, увидев согнутый ствол автомата в руках у Шварцмана, выхватил его и, взявшись за дульный тормоз-компенсатор, начал колотить виновного прикладом по телу. Проштрафившийся держался достойно, терпел, лишь иногда издавая тонкие звуки, вылетавшие из него, видимо, непроизвольно.

Старший лейтенант Валиев любил иногда над нами подтрунить и за совершение какого-нибудь незначительного проступка или за неверный ответ на какой-либо вопрос, касающийся как военной службы, так и общего развития, у него была припасена коронная фраза, которой он одарял того, кого хотел пристыдить – «кибернетический даун». Он так и говорил: «Да ты просто кибернетический даун!». При этом, что именно означает это словосочетание, он пояснить не мог, сколько бы мы его не спрашивали – на каждый вопрос «почему?» он просто отвечал: «Да это просто – кибернетика!». Примерно так у нас во дворе могли назвать «конём педальным» или «северным оленем», здесь же было иное определение примерно того же самого понятия. Но в этот раз он, когда наносил удары Шварцману, не произнёс ни слова – дело было очень серьёзно.

С этого момента по решению Валиева вся черновая работа подразделения была возложена на Шварцмана. Эта такая работа, как сбор дров для костра, его разведение и поддержание, уборка территории, отведённой для нашего взвода, и прочие мелочи, относящиеся к общему быту.

В первые же полчаса мы разбили палатку, которую установили на траве за асфальтированным покрытием аэродрома. Даже когда мы ранее были на полигоне, у нас в палатках были кровати. На дальнем полигоне, хотя и жили там в полевых условиях, палатки стояли регулярно, одно подразделение сменяло другое, но кровати были необходимой принадлежностью полевой жизни. Здесь же у нас кроме вещевых мешков и солдатских плащ-палаток не было ничего, да по большому счёту пока ничего и не нужно было, ведь стоит август, а в этих краях в августе днём ещё очень жарко, а ночью очень тепло.