Чтение онлайн

При этом полковник Баранов простого солдата ценил, берёг и велел своим офицерам обращаться с ними бережно, нет, не позволять вольностей и послаблений, но именно беречь. Был ещё и такой случай. Весной этого года демобилизовались военнослужащие, отслужившие по два года срочной службы и приехали новобранцы. Военная служба, наверное, никогда не была лёгкой, но на некоторых новобранцев она произвела просто ужасающее воздействие, в том числе, иногда, конечно же, и из-за неуставных отношений, и c потеплением в апреле-мае в части появились первые беглецы. Кто-то убегал из-за тяжёлых условий службы, физических нагрузок, плохого питания и вообще из-за того что оказался вне дома, а были и такие, кто за всю жизнь до армии никуда не выезжал и вдруг оказался в условиях агрессивного воздействия на себя. Но для полковника Баранова причина была одна – неуставные отношения. Однажды, уже в июне, на таком же точно общебригадном построении он произнёс очень гневную речь командирам, а также и тем, кто считал себя старослужащим. Он кричал: «Как вы смеете так обращаться с вновь прибывшими, что они бегут от вас? Вы, срочники, отслужившие по полтора-два года, называете себя «дедами»??? Вы совсем обалдели??? Я служу уже двадцать пять лет, я здесь дед! Понятно?». Не знаю точно, сразу ли после этого, но побеги военнослужащих практически сошли на нет.

А сейчас на лице полковника Баранова присутствует гримаса необыкновенной злости от вынужденной задержки. Честно говоря, я его не видел ни когда мы ехали в поезде, ни в Каспийске, даже не знаю, где он к нам присоединился.

Селение располагалось в среднегорье, в живописнейшем месте. Через центр села пробегает горная река, следуя за которой, можно повернуть влево за гору и увидеть потрясающий воображение пейзаж с двумя рядами горных цепей, посреди которых и находится селение. Далее по обоим берегам реки располагаются дома. Я обратил внимание на огромные массивные строения сельчан, сложенные из камня. Возможно этим домам уже несколько сотен лет, сейчас люди уже не строят дома из таких огромных валунов. Заборы у многих домов также были выложены из естественных природных камней, придававших этим домам некую монументальность, вечность. Кажется, что такие дома простоят ещё хоть тысячу лет, если сам человек их не разрушит.

Сельские мальчишки лет от восьми до двенадцати залезли на наши боевые машины, хотя им никто не разрешал, а они, собственно, и не хотели его спрашивать. Мне было немного неуютно, потому что я не знал, как себя вести с ними и куда деть автомат, чтобы ненароком кого-нибудь из них не задеть. Но ребята не наглели, сами начали общение и задали тему для разговора – оружие и военная техника – что же ещё! И если о боевой машине они спрашивали, что это за «танк», далеко ли стреляет, то об автоматах они знали всё. Нас поразило то, что один мальчик лет двенадцати рассказывал другим, помоложе, устройство автомата и знал даже, как откручивать дульный тормоз-компенсатор от ствола, что, мол, нужно сначала нажать на кнопку с пружиной, а уже потом, в правую, а не в левую сторону скручивать сам тормоз-компенсатор. Это было удивительно, потому что многие из нас, в том числе и я, впервые взяли боевой автомат в руки только в армии, а здесь двенадцатилетний мальчишка знал практически каждую его деталь.

Был приблизительно шестой час вечера, всё ещё стояла жара и хотелось пить. Мы по двое ходили к близлежащей колонке напиться чистой холодной воды и наполнить фляжки. Когда мы с Сашей Панчишиным шли назад к машине, какая-то немолодая женщина, полностью седая, но смуглая от загара, остановила меня и, посмотрев прямо в глаза, сказала: «Дай Бог, чтобы ни один волос не упал с твоей головы!». Я был поражён глубиной её взгляда и на секунду даже потерял дыхание. Она перекрестила меня и сказала: «Иди!».

Наша колонна двинулась дальше и мы выехали из посёлка, но, проехав всего лишь около четверти часа, остановились у небольшого сада, раскинувшегося прямо вдоль дороги. Валиев дал команду сп'eшиться, покурить и набрать фруктов тем, кто хочет.

Десантное отделение нашей боевой машины было завалено, в основном, продуктами питания, которыми нас угостили местные жители: свежеиспечёнными лавашами, колбасой, варёными яйцами и картофелем, арбузами, дынями и прочей снедью, отчего, кажется, стоит только открыть задние двери машины, так оттуда, как из рога изобилия, посыплются все эти продукты. Я сорвал бледно-жёлтую грушу размерами как трёхсотваттная лампочка и только откусил, как сок её потёк по моему лицу – да, таких груш я ещё не пробовал. Кроме грушевых деревьев здесь были ещё алычовые и сливовые, но ими я злоупотреблять не стал, сорвав с собою на дорогу ещё лишь пару-тройку груш. Всё равно было удивительно, что фруктовый сад растёт вот так просто вдоль дороги и каждый проезжающий мимо него может остановиться и полакомиться его плодами.

VIII

Было уже темно, когда наша колонна перевалилась через очередную горную цепь и мы оказались на ровной площадке, которую кольцом окружают всё те же горы. Если сверху в свете недавно зашедшего солнца это можно было заметить, то внизу темно так, что видны только находящиеся рядом товарищи, да огни фар боевых машин. Я посмотрел назад и увидел спускавшуюся с гребня гор вереницу огней. Мы же вскоре встали, что означало окончание нашего многочасового марша. Валиев приказал не разбредаться, тотчас определил двух человек в патруль (хорошо, что в числе первых оказался не я), остальным приказал ставить палатку, кроме механиков-водителей, конечно же.

Палатку расставили быстро, за какую-нибудь четверть часа, окопали её канавой для стока воды, разгрузили машины и после недолгой поверки легли спать. Палатка наша предназначалась для одновременного проживания десяти человек, но мы вполне помещались и компанией в четырнадцать персон. Неудобно пока было только то, что спали на голой земле, которая, правда, была очень тёплой. Впоследствии артиллеристы обещали нам дать необходимое количество ящиков из-под снарядов для того чтобы соорудить из этих ящиков нары.

Моя очередь наряда в патруле пришлась на два часа ночи в паре с сержантом Саней Бодровым, недавно прибывшим в нашу воинскую часть. Саша был высок ростом, черноволос и имел внешность такую, которая, наверное, нравится девушкам. Он родился и жил в Москве, закончил техникум, работал несколько месяцев на какой-то фабрике мастером, собирался поступить в институт. Мама его – владелица фирмы, какой, чем занимающейся – никто не знал, да и это обстоятельство порядком никого не волновало, главное, что фирма была, а значит, была возможность в армии не служить и жизнь свою подчинить размеренному и спокойному течению. Но Александр не захотел подчиниться этому течению и когда пришла пора призыва, сделал выбор в пользу армии к явному неудовольствию своей родительницы. Мама, правда, приложила свою руку (по крайней мере, Саша так считал), чтобы сына отправили служить рядом с домом и призвали Александра в одну из московских воинских частей. Отслужив год, Саша каким-то образом проштрафился (тоже никто не знает каким) и из тёплого местечка (что уж греха таить – все считали, что служить в Москве легче, чем где бы то ни было) попал в нашу боевую часть. Поначалу он был весьма заносчив по отношению к нам, но вскоре поведение его изменилось после одного инцидента на зарядке. Все отжимались под счёт дежурного офицера, а Саша стоял в сторонке и просто смотрел на остальных. К нему в гневе подошёл один из наших солдат, Костя Левин, и спросил, почему тот не делает упражнение вместе со всеми, на что Александр ответил, мол, достаточно и того что делают все остальные, за что тотчас получил удар кулаком в грудь. После этого случая оказалось, что Саша был общительным, добрым и в целом очень положительным человеком.

Итак, я проснулся, вставил в свой прицел ночного видения аккумуляторную батарею, пристегнул прицел к автомату для того чтобы при необходимости использовать его по назначению и вышел из палатки.

Нашей задачей было патрулирование только что образованного лагеря как по периметру, так и за его пределами с целью наблюдения, установления возможных вариантов проникновения, учитывая то, что мы находимся хотя и не в самой зоне боевых действий, но всё-таки уже в воюющей республике. В лагере ввели цифровой пароль и сообщили его всем, кто несёт службу на постах. Сегодня он равнялся пяти и применять его необходимо было следующим образом. Например, находящийся на посту солдат видит приближающегося к себе человека и громко кричит: «Стой! Пароль: два!». Приближающийся к посту человек должен ответить «три», чтобы в сумме получилось пять, потому как предполагается, что каждый, кто имеет право ходить по территории лагеря должен знать пароль. Если же такой человек не отвечает или называет неправильную цифру, то часовой имеет полное право открыть огонь на поражение. Такова реальность в условиях боевых действий. Теперь приходится также привыкать к тому, что всегда при себе должен быть автомат: и при приёме пищи, и во время сна, и даже в туалете. Зато теперь мы носим автоматы по-другому, всё так же на плече, но стволом вниз, «по-боевому». Это не было нигде написано, насколько я знаю, но все сразу стали носить оружие именно так, кроме, конечно же, пулемётчиков. Так было намного свободнее, ведь в месте постоянной дислокации, и даже на полигонах оружие за спиной надлежало носить так, чтобы ствол был направлен вверх, а антабка лежала на плече, из-за чего оружие всегда было крепко прижато к спине.

Тем временем жизнь в лагере бурлила: приезжали отставшие машины, солдаты из других подразделений точно так же ставили палатки, везде горели прожекторы, фары; освещение было, как на любом городском празднике вечером. Мы вышли на окраину лагеря и у нас завязался небольшой разговор.

– Как там Москва? Сверкает точно так же? – начал я.

– Да, конечно, – ответил он. – Иллюминация сейчас не та, что была в восьмидесятых. Я помню, когда был ребёнком, в центре гуляли с родителями, так всё было темным темно. Не то, что сейчас.

– Ну а как вообще Москва? В целом?

– А что тебя больше интересует? Ты был в столице?

– Был проездом, да и то когда в детстве с отцом ездили к многочисленной родне в Ярославль. Да что интересует? Даже не знаю. Всё интересует. Говорят, что у вас всё по-другому сейчас. Люди другие, отношения между людьми.

– Да я бы не сказал именно так, – возразил он. – Люди везде разные, просто в Москве их на порядок больше. Движения много в Москве, работы, все стараются заработать много денег.