Чтение онлайн

— Дело в том, что у нас самое лучшее в мире государство. Мы получаем за работу деньги, но всё произведенное сдаём на склад, откуда покупаем на заработанные деньги. Тонкость в том, что если я буду работать весь день носительнецей опахала над тем, кто носит опахало над тем, кто носит опахало над Великим Государственником, то получу две деньги, если буду работать охранником на складе или надсмотрщиком на поле — то три деньги, а если буду работать в поле — то только одну деньгу. Поэтому все работают носителями опахал, поварами, постельничими, одевателями тапочек и так далее Великого Государственника, а в поле работают только дети.

— А что же вы будете есть? — удивилась Найва.

— То, что само в руки упадёт и что проще всего собрать. Гороховую кашу, бананы и картошку.

Увидев наши картофелины, тётя Агелая чуть не умерла от страха:

— Что вы, больше ничего не берите! Наказание за любое воровство — смерть. У нас самое справедливое государство и самая совершенная система наказаний. Четверть народа работает судьями и наказывателями.

— А орехи за оградой можно собирать, охотиться? — спросил я.

— Можно. Только на входе в пещеру охранники возьмут налог за истощение природных ресурсов — половину для государства, а потом себе, сколько посчитают нужным. Некоторые семьи, у которых мужчины сильные и ловкие, только так и выживают.

— А инструменты делать, продавать можно?

— Можно. Только налог такой же. Половина.

— То есть получается, что работает только половина людей, а остальные налоги собирают? — сообразила Найва. У неё всегда было хорошо с математикой.

— Больше. Не работают больше. Тем, кто работают на полях, платят настолько мало, что не работающих на полях гораздо больше. У нас самая лучшая и самая справедливая в мире государственная система с самым точным контролем произведенного. Никто ничего не украдёт. В ней привольно живут те, кто этого достоин. Те, кто служат Великому Государственнику, который всё это придумал.

— Выкинуть надо вашу систему, — сказала Найва.

— А за такие слова у нас убивают. — сказала тётя Агелая, — И ещё. Если не хотите есть только гороховую кашу, сходите за ограду. Мне со склада выдали на ваш прокорм только горох, а своих запасов у меня нет.

— А вы с нами пойдёте?

— Нет. У нас в год можно брать только десять отгулов, из них семь я уже использовала, когда болела. Если пропустить больше, то меня уволят с работы, а у меня довольно денежная работа. Я бельё для государственника стираю. Я и ещё трое женщин.

— А зачем так много?

— А он каждый день четыре костюма сменяет: деловой, официальный, ночной и спортивный. И каждый день требует свежие и поглаженные.

Мы удивлённо замолчали: у нас с Найвой было только по одному набору праздничной одежды, нам его давали поносить по большим праздникам. Наверное, этот Государственник действительно широко живёт. А мы ещё удивлялись, почему тётя Агелая с такой жадностью ела вчера остатки копчёного мяса, которое мы привезли из дома.

Поутру мы собрали дюжину наших земляков и сговорились идти за ограду — поохотиться или набрать орехов. Идея вызвала общее одобрение, всех остальных тоже кормили гороховой кашей, а запасы копчёного мяса закончились. Но выбраться за ограду удалось не сразу. Поначалу нас заставили собирать картошку полный рабочий день. Никакие жалобы на то, что мы дети, что мы устали и что нам надо ещё сходить за ограду за едой никого не разжалобили. Родители говорили нам слушаться, и мы послушно пошли работать дальше, но радости это нам не добавило. Местные дети поступали просто: каждый раз, когда надсмотрщики отворачивались, они ложились отдыхать прямо в борозде. Мы по привычке всё делать хорошо продолжали работать. Вечером все уставшие, с затёкшими спинами и болящими руками, мы собрались за ограду. Хорошо, что местные ребята согласились довезти наши мешки до пещеры на своих тележках, иначе мы бы вообще никуда не успели. Согласились не просто так: мы обещали им долю от добычи.

— Смотрите поздно не задерживайтесь, вечер уже, — напутствовал нас хмурый охранник у калитки. Выход за Загородку здесь был выполнен не как мост через деревянную стену, как у нас, а как калитка в каменной стене. Калитка была железной, с мощным засовом. Очень дорогая вещь.

По выходе за загородку мы изумились. Похоже, местные вообще не выходили за ворота. Огромные орехи нум свисали с каждого первого дерева, дикие куры и фазаны скакали по веткам деревьев, олени мелькали в прогалинках между деревьями и совершенно нас не боялись. Народ полез за самострелами.

За каких-то полчаса мы настреляли столько дичи, что еле могли унести, а ещё были и орехи, и тыквы, и дикие яблоки, и осенние персики… Мы с Найвой как раз прицеливались к шелковичному дереву, когда на нас напал хищный ящер. Шелковица здесь была огромной, размером с голову ребёнка, намного крупнее нашей, которая размером всего в кулак. Поэтому неудивительно, что мы на мгновение потеряли бдительность, жадно озирая свисающие с веток плоды. Бабушка опять предупредила нас об опасности, и мы успели залезть на дерево. Найва издала условный звук — длинный, переливающийся визг, у девчонок он лучше получается. Ей ответили многочисленные сигналы отовсюду — наши товарищи были предупреждены и уже сидели на деревьях.

Ящер подскочил к дереву и попытался подпрыгнуть, чтобы цапнуть нас за ноги. Мы свесили ноги и немного покачали ими, чтобы поддразнить разбойника. В этот момент из-за деревьев выскочил совершенно седой старик и заругался на нас:

— Лентяи! Бестолочи! Кто же так делает!

— Дедушка, лезьте скорее на дерево, мы отвлечём ящера! — закричала Найва и ещё ниже опустила ногу, чтобы ящер не заметил старика. Но тот даже не подумал лезть на дерево. Ящер тоже не купился на Найвин манёвр и повернулся к старику.

— Лентяи, ничего не умеете! — прорычал старик и поднёс к глазам ящера палку со странной загогулиной на конце. Ящер попытался цапнуть конец палки и навалиться на дедушку. Пока ящер тянулся за палкой, старик странным круговым шагом зашел ему под брюхо. Когда ящер сделал шаг вперёд, старик воткнул ему в брюхо длинный нож и вспорол его от хвоста до шеи. Ящер упал на землю и забил ногами в конвульсиях, но дедушка уже был на его шее.

— Когда режешь этих глупышек, главное — это вовремя отпрыгнуть от ног, — поучающее сказал он.

Наверное, у нас были очень круглые глаза, потому что дедушка выдержал паузу и поторопил:

— Закрывайте рты и сползайте. Помогите мне с разделкой, а то тут и другие могут быть. Если всех сегодня порежем, через неделю что есть будем?

Это логика была для нас несколько неожиданной. Жалеть хищных ящеров мы как-то не привыкли. Строго говоря, мы никогда не слышали про людей, которые могли бы убить даже небольшого ящера. Их шкура не пробивалась самострелами, а в глаза попасть было очень тяжело. Здесь же лежал очень крупный, очень опытный хищник. Тем не менее, мы слезли и принялись снимать шкуру. Даже при помощи дюжины товарищей это оказалось очень долгим делом.

— Дедушка, а как вы так совсем не боитесь ящеров? — спросила Найва, когда мы все перемазались в жире и устали резать жесткое мясо.

— По дороге расскажу, — сердито буркнул дед.

Шкуру дедушка Артуал — так звали нашего нового знакомого — в пещеру нести не стал, сказал, что мы опоздаем к закрытию врат. Он просто закинул её на дерево повыше и привязал лианой. Зато мяса мы срезали как можно больше. К пещере мы не подходили — подползали. По дороге дедушка Артуал рассказывал: