Чтение онлайн

Что же является, по Лебону, основными характеристиками толпы? "Исчезновение сознательной личности и ориентирование чувств и мыслей в известном направлении" - вот главные черты, характеризующие толпу, вступившую на путь организации. "Тысячи индивидов, отделенных друг от друга, могут в известные моменты подпадать одновременно под влияние некоторых сильных эмоций и... приобретать, таким образом, все черты одухотворенной толпы", которая может отличаться по степени организованности и направленности своих действий. С другой стороны, пишет Лебон, - и это очень важно в применении к тому, о чем дальше пойдет речь, - "целый народ под действием известных влияний иногда становится толпой (выделено мной Г.Г.)".

Механизм создания толпы - это возбуждение в ней инстинктов, коллективного бессознательного, базирующегося на мифе. А инстинкты возбуждаются идеями, проникающими в самую "душу" массы и образующими не подверженные критике догматы, абсолютные истины, которые уже считаются непогрешимыми. Критический склад ума вообще качество редкое, а в толпе оно жестко вытесняется подражательностью: "Каковы бы ни были индивиды, составляющие ее, каков бы ни был их образ жизни, занятия, их характер или ум, одного их превращения в толпу достаточно для того, чтобы у них образовался род коллективной души, заставляющий их чувствовать, думать и действовать совершенно иначе, чем думал бы, действовал и чувствовал каждый из них в отдельности".

Низкий уровень порога сознательности толпы естественно делает ее податливой любому внушению, заставляет действовать в состоянии коллективной галлюцинации. И, разумеется, силу чувств толпы увеличивает отсутствие ответственности за содеянное. Толпа - это раболепное стадо, не могущее обойтись без властелина.

Всякое чувство в толпе и всякое действие - заразительно, притом в такой степени, что индивид легко приносит в жертву свои личные интересы интересу коллективному. И этот внушенный властелином коллективный интерес реализуется немедленно в стремлении превратить его в действие. Индивид в толпе перестает быть самим собой и становится автоматом, у которого личной воли не существует. Я так и вижу иллюстрацией к этому тезису - толпы зинворов, разоряющих азербайджанские селения и города...

Никакими учреждениями нельзя воздействовать на толпу, а только иллюзиями и словами, химерическими и сильными... Могущество слов для толпы настолько велико, что, стоит лишь придумать изысканные названия для самых отвратительных вещей (например, "святая борьба за Великую Армению" вместо "пойдем и вырежем поголовно всех азербайджанцев", "захватим их земли"), чтобы толпа тотчас же приняла их. Ни опыт, ни рассудок, ни нравственность понятия к толпе неприменимые.

Вожаки толпы составляют то ядро, вокруг которого кристаллизируются и объединяются мнения. Они могут действовать методами внушений и личного примера, а также повторением и распространением тех идей или верований, которыми нужно увлечь толпу.

В классификации толпы по Лебону я обратил особое внимание на определение "преступная толпа". Ее преступления, замечает ученый, вызваны всегда каким-нибудь очень могущественным внушением, и индивиды, принявшие участие в совершении этого преступления, убеждены, что они исполнили свой долг, чего нельзя сказать об обыкновенном преступнике. Бесполезно требовать от толпы раскаяния.

Теперь о вожаках. Разумеется, с учетом всего отмеченного выше, говорить об объединении, организации толпы в некую политическую структуру, например, партию, действующую согласно определенным политическим принципам и программе, - немыслимо.

Владеть настроениями толпы, управлять ею может только ее неотъемлемая часть, держатели "ключей" той самой "мифологии", которая и объединяет индивидов в толпу. Выделенная же из толпы верхушка вожаков, ее ядро имеет вполне четкое название - секта, представляющая собой первую степень организации однородной массы. В состав ее могут входить персонажи различных профессий и воспитания, различной среды, причем единственной связью между ними служат их верования и убеждения.

Мы как-то привыкли относить понятие "секта" к религиозным организациям, забывая, что оно вполне применимо и к некоему объединению людей, ставящих перед собой политические цели. Спаянные общим мифом, дисциплиной и жесткой иерархией подчинения, члены такой секты способны возбудить огромные массы людей, превратить их в нерассуждающую, готовую на все ради иллюзорных целей, преступную толпу.

Принадлежность толпы к одному этносу - самый могущественный фактор, определяющий поступки людей и выражающийся в их свойствах и действиях. Именно в такой однородной толпе выступают наружу глубокие черты, создаваемые наследственной умственной организацией в мыслях и чувствах человека. "Душа расы", "этноса" становится массовой "душой", имеющей огромную силу, ограничивающую любые ее колебания. Но если "душа" этноса в силу разных исторических причин не развита, деформирована, то данный этнос попадает под неразумную власть толпы с наибольшей вероятностью. И тогда господство толпы для такого народа означает варварство или же возвращение к варварству.

В случае с армянским этносом "господство толпы", ее неразумная власть очевидны.

Не уставая рекламировать себя, как древнейший цивилизованный народ, они выказали в своем поведении, в частности в Закавказье, черты глубокой варваризации. Утратив себя, как народ, превратились в толпу, проявившую самые низменные, разрушительные и преступные инстинкты на длительном протяжении времени (выделено мной - Г.Г.).

Рассеянный на больших территориях этнос, лишившийся много столетий назад своей государственности, пронес сквозь века миф о "великой Армении от моря до моря", миф, ставший почвой для последующего объединения в толпу варваров, готовую на любые преступления ради достижения иррациональной мечты.

Когда во второй половине XIX века, особенно после болгарского восстания, армянские "теоретики государственности" впервые активно заговорили о необходимости обретения "национального счастья в политическом сосуде", они тем самым дали мощный импульс к объединению тех, кто пока в одиночестве и без всякой программы пребывал в "заоблачных мечтаниях" насчет будущего армянского государства. Но если те же Назарян и Спандарян, стоявшие у истоков кровавой реализации мифа, не говорили о возможном географическом расположении Армении (Спандарян даже сожалел: "если бы армяне жили на одной территории, хотя бы в рабстве, они все-таки имели бы будущее..."), то в армянском издании "Порц" за 1876 год вполне определенно писали о необходимости создать объединенную Армению на территории Турции. Григор Арцруни в своем "Мшаке" из Тифлиса прямопризывал турецких армян восстать против Оттоманской Империи с целью добиться освобождения.

Правда, турецкие армяне, как пишет Э.Оганесян из Института армянских проблем (Мюнхен), не только не восстали, но и не думали о восстании. Люди еще не были организованы в "варварскую толпу" и, видимо, вполне рационально оценивали последствия от реализации подобных авантюрных призывов. Сами же здравомыслящие армяне ответили Арцруни на страницах другого издания "Мегу Айастани": "С огнем играть нельзя... Если плохо обстоит дело в Турецкой империи, то это дело самих "народов" Турции - армян, курдов и ассирийцев покончить свои счеты со своим плохим правительством, совместными силами и без различия национальности".

"Какое мы имеем право требовать крови турецких армян, ставить на карту их настоящее и будущее и, сидя у себя дома, распоряжаться ими?" - трезво вопрошали в "Мегу Айастани", пытаясь осадить фанатика Арцруни.

Но вот уже буквально через два года, после Берлинского конгресса 1878 года, где присутствовала армянская делегация (Хримян, Нарбей, Папазян), идеи вооруженного восстания становятся главенствующими в слое тех образованных армян, которым предстоит стать ядром будущей секты - Дашнакцутюн. Определен и инструментарий деятельности: "язык слез" (агитация, пропаганда, дипломатия, привлечение на свою сторону общественного мнения в России и на Западе) и "меч" (террор, вооруженная борьба).