Чтение онлайн

Тут вохра набежала, начальник подоспел, орёт: «Разойдись! Стрелять буду!» Охрана берёт ружьё наизготовку, толпа дрогнула… и тут… И тут — дивным светом вспыхнули поверженные купола Преображенского собора — и оцепенели все. И видят — на кровле собора показалась чудная фигура. И снова возопили страдальцы изо всех грудей: «Зосима! Зосима!» Шум, смятение в толпе, а в небесах стоит грозный гул — торжествует небесная стихия.

Один боец винтовку поднял, нацелился в светлый призрак, но начальник его остановил: «Отставить! Понимать должны: это елекстрическое явление». А всё сильнее свет нездешний, всё ярче разгорается он, и вот уже встаёт световой столб до самого неба, и всё небо сияет, и несутся причудливые снежные вихри в том световом потоке.

Так длилось это некоторое время, потом стал меркнуть световой столб, вот уже едва купола светятся, вот одна святая фигура видится, а вот и она испрозрачнела и исчезла. И разошлись все в молчании: и страдальцы, и стражи их. Но у тех, кто знал и верил, счастливо стало на сердце, забылись тяготы горестной жизни, поняли они, что не оставил их зиждитель сей обители, обращённой в юдоль скорби, — он с ними здесь, он их заступник перед Богом там.

А вы опять не верите, говорите, не было такого и быть не могло, а писатель даже усмехается, что, мол, и сочинено не ахти, сюжетного поворота, видите ли, нет. Кабы я сочинял! Может быть, что и поскладнее придумал. О чуде речь идёт, а вы снова в толк не возьмёте. Иного чуда ждёте. Вот если бы молитвами преподобного лес сам собой срубился и распилился или на каждого по буханке хлеба с неба выпало! Да так бывает только в сказках. А вера не сказка и чудо не сказка. Чудо, повторяю, оно во спасении душ наших. «Вера твоя спасла тебя» — вот в чём чудо. Вера даже с горчичное зерно чудеса творит. А у нас у кого такая вера? Разве что у дедушки, печорского старовера… Садись-ка сюда, дедушка, видишь, мне мисочку с баландой принесли, гонорарий некий, потрапезуем вместе. Бери свою ложку и плошку, знаю, из одной посудины с никонианцем не ешь, да я не в обиде, коли по-твоему так. Посуды у нас разные, а едим мы одну и ту же баланду, да и снедь духовная у нас одна… Ну, Господи, благослови!

ЧУДЕСА ПРЕПОДОБНОГО ОТЦА НАШЕГО АВВЫ ГЕРМАНА

Продолжается соловецкое чудотворство.

И не думал, не гадал, а попал в темницу, в соловецкий карцер на хлеб и на воду. И немного я рассказал, а донёс кто-то из вас, слушателей моих, и пришлось мне внове отстрадать за язык мой длинный. Ну да не впервой…

Двадцатый день оттянул, чуть живым меня оттуда вынули, неделю потом как в тумане шатался, сейчас немного отошёл и опять языком молочу. Таков уж человек — чуть оживел, и за старое.

Как жив остался? Уж и сам не знаю. Бывали дни, что и вовсе хлеба-воды не давали, забыли, видно, или уморить хотели. Чудо меня спасло, самому странно, что такое со мной случилось, но знаю, иначе бы мне не жить.

Карцеров разных, сами знаете, для нашего брата хватает — есть Секирка, есть Зайчики, и в самом Соловецком кремле с древних времён немало подземелий-казематов. Есть даже «аввакумова щель», где ни встать, ни сесть — иные полагают, что протопоп Аввакум там содержался, да пустое это — протопоп в Пустозерском остроге свечой сгорел… В «щель» меня, однако, не сунули, верно, место было занято, а отвели в часовенку, что меж Преображенским собором и Троицким. Света там никакого нет, окна кирпичами заложены, двери плотные, чуть только в одном месте светлая полоска проступает. Никаких окон и утвари там, понятно, нет, одни нары сбоку. Посидел я, погоревал, стал свою темницу ощупывать. Начинаю соображать, что это за часовня такая — в своё время книжки о Соловках через мои руки проходили и литографии старинные помню. Вспоминаю, что вроде бы часовенка эта служила кому-то из соловецких угодников усыпальницей, чьи-то мощи здесь почивают. Легче мне от этой мысли стало, всё вроде не один, не в простой темнице, а в святом месте. Конечно, никакой раки я не нашёл, выбросили всё это, но на стене обнаружил ощупью мраморную табличку и по ней, как слепец руками водя, прочёл: «Авва Герман».

Вот оно что оказалось — очутился я в часовне Германа Соловецкого! Даже весело поначалу мне стало, вспомнилось про щуку, которую бросили в реку. Они хотели мне как хуже сделать, а сделали как лучше — или не радость православному честному праху угодника поклониться? — у его гроба и помереть не страшно! Так я поначалу думал, как и многие из нас думали, на святой остров попав…

Сижу, вспоминаю всё, что знал прежде про авву Германа, — в одиночестве очень мысль прочищается и такое вспоминается, что давным-давно позабыл.

Про Зосиму и Савватия, соловецких чудотворцев, все на Руси знают, а про авву Германа кто? Обошла его молва, и несправедливо, думаю. Ну, да Бог правду знает и воздал авве за смирение его. Сотрудник он великих чудотворцев, сюда их привёл, а сам скромно встал в сторонке, в тиши свой подвиг свершив. Первым прознал он про благословенный остров беломорский и возгорелся мыслию пустынножительства, да сам прост был и неграмотен, но веру имел великую, и стал он перстом указующим. Поначалу прибыл он на необитаемый остров вместе с преподобным Савватием, и жили они вдвоём на Секир-горе шесть лет и покинули остров от глада и туги. После того отошёл Савватий на Выг-реку, где преставился, а Герман встретил преподобного Зосиму и привёл его на остров. С Зосимы и началось монастырское устроение. Таков был Промысл, указавший Герману быть путеводителем святых угодников, коим повелел Господь созидать обитель, а ему, Герману, пребывать в тени их славы.

Что ж, думаю, так мир строится — кому-то на свету быть, а кому-то в тени, один Господь выше всех в нераздельной Славе своей, и, знаю, в сонме угодников соловецких сияет имя Германа высоко, великий он ходатель за нас перед Престолом Божьим, как и святые братья его, Зосима и Савватий. Вспомнил я, что есть и канон ему, и по-своему, как знал, стал его каждоденно распевать, молюсь и кладу поклоны его честным мощам.

Поначалу держался я стойко, а потом стал слабеть, когда хлеб и питие перестали давать. Всё в голове туманится, руки-ноги как ватные, язык во рту распух и к гортани прилипает — я уж железо холодное лизал, всё легче. И сколько так времени прошло — не ведаю. Как узнать — круглый день стоит, и день и ночь щёлка светится. Лежу пластом, шевельнуться нет сил, всё в уме мешается, с превеликим трудом слова молитвы соединяю.

Только вдруг что-то подняло меня, и сел я на нарах. Думаю — вот она, смертушка, пришла! Творю ослабевшим умом молитву и прошу заступничества перед Богом аввы Германа, зде погребённого. И чувствую — не один я во тьме, ещё кто-то есть. И словно чуть дрогнула тьма, и выделяется едва различимая фигура, но не страшно мне — добрый кто-то ко мне приближается. Подошёл ко мне и стал рядом — не вижу, но знаю кто. «Авва!» — хочу произнести, а распухший язык не поворачивается. Протягивает он руку и даёт мне просфору. От глада нестерпимого я ту просфору не крестясь проглотил. Нечто неосязаемое в рот вошло и наполнило всё существо велией теплотой и сладостью, точно вкусил манну небесную. И пропал глад, и стихла боль, и зашевелился мой онемевший язык, плачу и твержу: «Авва, отче, ты не оставил меня…»

Ничего не сказало мне чудесное видение, растворилось оно во тьме, исчезло и всё исчезло. Очнулся я на монастырском дворе, свежего воздуха вдохнув. Вот так и жив остался.

Вы-то, конечно, не верите? Особенно ты, писатель, говоришь, из жития Аввакумова это, как его в темнице ангел щами кормил — «зело прикусны, хороши» — похоже! Говоришь, литературные ассоциации, галлюцинации, бред голодного воображения? Ну-ну, пусть так, я на многое не претендую. Только как же уцелеть-то мне удалось? Случайность? Что-то просто у вас всё получается. Тут галлюцинация, там случайность, а вера вроде и ни при чем? Оно для вас, может, и угодников соловецких не было… Ах были! Ну а коли были, то как они могут оставить нас в дому своём? А-а, вот вы как считаете, что это простые люди были, а не святые и чудес никаких не бывало? Коли так, давайте вместе призадумаемся над историей соловецкой и над летописью соловецкого чудотворства.

ИСТОРИЯ СОЛОВЕЦКАЯ И ЛЕТОПИСЬ СОЛОВЕЦКОГО ЧУДОТВОРСТВА

Какое первое чудо соловецкое? Вот какое. Ещё честного монастыря в помине не было, а жили на Секир-горе первые пустынники, преподобный Савватий с другом своим аввой Германом.

И вот как-то восходит преподобный Савватий на Секир-гору, где была убогая хижина их, и слышит плач. Заметьте — плач! Первое-то событие соловецкое плач был! Что же оказалось? Видит Савватий поселянку, приплывшую на остров, муж её рыбарь был, в здешних водах промышлял. Взошла она на горушку, когда монахов там не было — на озере с утлого челнока рыбку удили. (Доселе, сказывают, на том озере является чудесное видение в утреннем тумане — удят двое монахов на серёдке, как туман сойдёт — исчезают. Ты, писатель, говоришь — то картина художника Нестерова. Знаем такого, истинно православный человек, почему бы видение ему не могло открыться?) Да, пришла та баба на гору и увидела двух благообразных юношей, и те юноши схватили ту глупую бабу и давай её лупцевать батогами, приговаривая: «Не смей приходить на остров!», затем исчезли.

Вы-то смеётесь, считаете по неверию, что легенду эту монахи сочинили, чтобы оправдать своё чудесное право на владение островом. Ну, подумайте, зачем им такое сочинять, мало им было грамоты новгородского владыки и щедрых даров боярыни Марфы? Сложнее всё дело.

То, что событие такое произошло — усомниться никак нельзя. Только по нынешним временам иной толк в нём виден. Что это за юноши такие благообразные? Если ангелы, то почему они палками дерутся? Разве ангелы могут драться, вот так — взять и выпороть человека? Нет, не такова ангельская природа, охранители они душ наших, а не каратели. Согрешаем когда — плачут они, добро творим — радуются, но чтоб ангелы неповинного человека палками шпыняли — не случается такого. Так кто же они, юноши эти, с виду благообразные? Теперь-то, полтыщи лет спустя, в нашем соловецком бытии ясно это. Враг это был, и предупреждал он через глупую бабу, чтоб не селился никто на острове, иначе не миновать беды. Понятно, святых людей он, враг, не мог тронуть и явил своё предостережение на бабе. Ей-то показалось, что ангелы её колотят, а её бесы лупцевали, обернувшись благовидными юношами. Если бы святой Савватий рядом был, он бы врагов разоблачил, да те схитрили, провели экзекуцию, когда монахов дома не было.