Чтение онлайн

Проскинеза - восточный обычай падать ниц перед правителем, вошедший в Риме в моду при Калигуле. что Клавдий по-прежнему не обращает на нее внимания, возмутилась: - Разве так должен муж встречать молодую жену? А ну-ка, вина сюда и еды!
– захлопала она в ладоши.
– Да побольше! Начинаем завтрак сначала!

Отложив блюда с яблоками, слуги внесли запеченные яйца и заново накрыли стол к великой радости Вителлия Младшего известного всему Риму своим прожорством.

– За что будем пить?
– спросила Мессалина, показывая мизинцем, чтобы ей налили неразбавленного фалернского.

– За нашу Венеру!
– разбрызгивая вино, высоко поднял кубок старый сенатор.
– Нет!

– зажмурился он, точно от яркого света.
– Что жалкая Венера по сравнению с Мессалиной? И хотя безжалостная стола скрывает от нас ее божественную фигуру, за нашу неповторимую, прекраснейшую Валерию Мессалину!

Мессалина по-своему истолковав тост, охотно сбросила с себя нарядную столу.

Оставшись в короткой, полупрозрачной тунике, она обвела Вителлия Младшего таким взглядом, что даже этот, растленный с детства в скандально знаменитых «Венериных местечках» Тиберия молодой человек перестал жевать и густо покраснел.

Мессалина довольно усмехнулась и мелкими глотками стала цедить вино, поданное ей в старинном греческом кубке с изображением резвящихся Амуров.

Авл искоса наблюдал за каждым движением этой красивой, стройной женщины, рассказы о неслыханном распутстве которой были на устах всего Рима. О нем знали все – от консула до последнего раба. Все, кроме ее собственного мужа. Верша государственные дела, Клавдий наказывал в эдиктах знатных матрон, даже не подозревая, что их прегрешения могли сойти за невинные забавы по сравнению с тем, что вытворяла его Мессалина.

Говорили, что жене императора давно наскучили тайные свидания с любовниками сенаторами. Теперь на всех углах клялись, что видели ее то в одном, то в другом публичном доме, где она открыто предлагала себя понравившимся мужчинам.

Рассказывали о таких гонениях, которые доверчивый император по навету жены обрушивал на тех, кто отказал ей в настойчивых просьбах, что невольно вспоминались самые худшие времена Тиберия и Калигулы. При помощи верных людей и лжесвидетелей Мессалина ухитрялась оговаривать самых преданных мужу людей. Авл ожидал, что и сегодня кто-нибудь из его знакомых римлян, не рискнувших вступить в преступную связь с женой самого Цезаря, будет обвинен в заговоре или государственной измене.

Но на этот раз Мессалина пребывала в прекрасном настроении.

– Не кажется ли тебе, дорогой, что ты давно уже не удостаивал своим вниманием Второй Молниеносный легион?
– ласково обратилась она к мужу.

– Второй?
– переспросил Клавдий.
– Молниеносный?..

Мысленно он по-прежнему находился вдалеке от дворца. На расстоянии, которое нельзя измерить ни римскими миллиариями, ни эллинскими стадиями, ни парфянскими конными переходами.

«Это хорошо, что ты знаешь язык мертвого народа...
– сказал ему Тит Ливии и вздохнул.
– Теперь таких, как ты, осталось немного, и этруски представляются нам, римлянам, в весьма общих очертаниях. Если так пойдет и дальше, то лет через сто их вообще начнут считать сказочным народом, чем-то вроде скифов или даже амазонок! Я хотел посвятить им отдельный труд, ведь столько мы переняли от них, но все не доходили руки. Может быть, это удастся тебе?»

Это был не приговор нелепому и бессвязному его труду, как теперь прекрасно сознавал Клавдий, а благословение, напутствие на всю его жизнь.

– Что это с тобой сегодня?
– донесся до Клавдия голос жены.
– Я жду ответа!

– Какого еще ответа? А, да - Второй Молниеносный...
– поморщился император и, снова закрывая глаза, пробормотал: - А разве у Ромула был такой?..

– Да что это такое!
– возмутилась Мессалина и, положив ладонь на плечо мужа, нетерпеливо затрясла его, вырывая из глубокого раздумия.

– Ну что еще?
– простонал Клавдий.

– Я тут беседовала с одним молодым центурионом этого легиона, - быстро ответила Мессалина и без тени смущения подмигнула поперхнувшемуся Вителлию Младшему.
– Так вот - это самый преданный, и как оказалось, надежный тебе человек во всей римской армии!

– Да-да, возможно...
– рассеянно кивнул Клавдий, лишь бы только его оставили в покое.

Мессалина сделала знак сидевшему в углу скрибе быть наготове.

– Это лев, умеющий не щадить себя ради особы Цезаря и членов его семьи! – повысила она голос и вкрадчиво спросила: - Не кажется ли тебе, дорогой, что он достоин более высокого положения, чем какой-то простой центурион?

– Кто он?
– не понял Клавдий.

– Какая разница?
– пожала плечами Мессалина и, называя имя не столько мужу, сколько писцу, улыбнулась известным одной ей воспоминаниям: - Пусть отныне он будет примипилатом!

Клавдий собрался со всей строгостью пояснить жене, что высшей должности среди центурионов - примипилата, добиваются очень немногие. Даже те, кто не щадит себя в 22 бою, получают ее лишь на шестидесятом году жизни. Но, зная, что жена все равно не отстанет от него, пока не добьется своего, махнул рукой:

– Ну, хорошо...примипилатом, так примипилатом!

– Вот и отлично!

Мессалина жестом приказала писцу приблизиться, выхватила у него из рук готовый эдикт и сама скрепила печатью, приложив к пергаменту палец мужа перстнем вниз.

– Хорошо...
– повторил Клавдий и потер ладонью лоб, словно пытаясь поймать ускользнувшую от него мысль.
– Ах, да! Но взамен этого ты должна мне сказать...

Он хотел спросить Мессалину, где она пропадала всю ночь, но та опередила его вопросом:

Ну, сколько уже можно обо мне? Лучше признайся, о чем это вы тут секретничали до моего прихода!

Мы говорили о сне цезаря!
– торопливо ответил Вителлий Старший, удостаиваясь благодарного взгляда Мессалины.

Да, представляешь, - нахмурился Клавдий. – Сегодня ночью мне приснился наш Гай!

Гай?
– с напускным интересом переспросила Мессалина.
– И что же он тебе сказал?

Сказал?! Да он хотел убить меня!

– Убить? Тебя?!

– Зарезать кинжалами, как его самого!
– подтвердил Клавдий и с обидой добавил:

– И это в благодарность за то, что я, ради интересов государства, пожертвовал самым главным, что было в моей жизни!

– Лучше бы он приказал убить меня!
– громко простонала Мессалина и, наклонившись к Вителлию Старшему с тревогой шепнула: - О, боги! Целый год я отдыхала от его бесконечных рассказов об этрусках! Неужели все опять начнется сначала?!

Старый сенатор понимающе кивнул. Опережая Клавдия, уже хотевшего поделиться сокровенными мыслями, он воскликнул:

– И это в благодарность за все, что наш Цезарь сделал для римского народа!