Чтение онлайн

В это время случилось так, что Преданный и Почтительный хоу Ши Дин получил повышение и должен был вместе со своей семьей отправиться к месту службы в другую провинцию.

Матушка Цзя, которая была привязана к Сян-юнь, решила оставить девушку у себя и принять ее в свою семью. Она хотела, чтобы Сян-юнь жила отдельно, но Сян-юнь выразила желание жить вместе с Бао-чай. Матушка Цзя дала на это согласие, и все было улажено.

Теперь в «саду Роскошных зрелищ» стало еще оживленнее, чем раньше. Ли Вань возглавляла поэтическое общество, а вместе с нею, если считать Ин-чунь, Тань-чунь, Си-чунь, Бао-чай, Дай-юй, Сян-юнь, Ли Вэнь, Ли Ци, Сюэ Бао-цинь, Син Сю-янь, а также Фын-цзе и Бао-юя, в нем насчитывалось тринадцать человек. Что касается возраста, то всем, исключая Ли Вань и Фын-цзе, было не более пятнадцати-шестнадцати лет, причем разница составляла месяц-два, так что нельзя было разобрать, кто старше, кто моложе. Этого не различали даже матушка Цзя и ее служанки и называли членов «Бегонии» как придется: «старшая сестра», «младшая сестра», «старший брат», «младший брат».

Между тем все помыслы Сян-лин были сосредоточены на стихах. Но она не осмеливалась слишком докучать Бао-чай, поэтому для нее как нельзя кстати оказался приезд Сян-юнь. Сян-юнь, как известно, была большой любительницей поговорить, а тут Сян-лин сама обращалась с просьбой научить ее писать стихи. Сян-юнь была в полном восторге и рассуждала с Сян-лин о стихах дни и ночи.

– Право же, я совсем оглохла от вашего шума! – смеясь, говорила им Бао-чай. – Эта девчонка считает сочинение стихов серьезным делом и взялась изучать поэзию! Да ведь если об этом узнают ученые люди, они будут смеяться, скажут, что она занимается не своим делом! От одной Сян-лин покоя не было, а тут появилась такая трещотка, как ты; только и слышно: что значит «задумчивость и подавленность в стихах Ду Фу», «скромность и утонченность стихов Вэй Ин-у» [153] , как понимать «изысканность и красоту стихов Вэнь Ба-ча» [154] , «загадочность и скрытность Ли И-шаня»! Разве вы похожи на девушек? Со стороны можно подумать, что вы сумасшедшие!

Сян-лин и Сян-юнь только смеялись в ответ.

За этим разговором их застала Бао-цинь. Бао-чай обратила внимание на ее плащ из неизвестной ткани, блестевший золотом и бирюзой.

– Откуда у тебя такой плащ? – поинтересовалась она.

– Мне дала его старая госпожа, потому что идет снег, – ответила Бао-цинь.

– Да он соткан из павлиньего пуха! – воскликнула Сян-лин, подойдя к Бао-цинь и рассмотрев ее плащ. – Неудивительно, что он так красив!

– Да какой же это павлиний пух? – возразила Сян-юнь. – Просто он сделан из перышек, которые растут на голове дикой утки. Видимо, ты понравилась старой госпоже: уж как она любит Бао-юя, но даже ему не дала ни разу надеть этот плащ!

– «У каждого свое счастье», – гласит пословица, – заметила Бао-чай. – Я даже не могла подумать, что она приедет к нам! А тут еще старая госпожа так полюбила ее.

– Почаще посещала бы наш сад, когда тебе не приходится бывать со старой госпожой, – предложила Сян-юнь, обращаясь к Бао-цинь. – У нее и у нас здесь в саду только и знают, что играть, шутить, пить да есть! Если ты заходишь навестить госпожу Ван и она дома, посиди с ней немного, побеседуй, но если ее дома нет, уходи оттуда сейчас же, потому что у нее в комнатах множество служанок, мысли у них всегда дурные, и они только ищут случая, как бы над нами посмеяться.

Все это было сказано таким тоном, что Бао-чай, Бао-цинь, Сян-лин и Ин-эр невольно расхохотались.

– Нельзя сказать, что ты бессердечна, – с улыбкой сказала Бао-чай, – но ты высказываешься чересчур прямо, будто Бао-цинь твоя младшая сестра!

Сян-юнь лукаво улыбнулась, еще раз пристально взглянула на Бао-цинь и промолвила:

– Между прочим, такое одеяние идет только ей! Никому другому, по-моему, оно не подошло бы.

На пороге появилась Ху-по.

– Старая госпожа велела передать вам, барышня, – сказала она, обращаясь к Бао-чай, – чтобы вы не были чересчур строги к своей сестре Бао-цинь, потому что она еще слишком молода. Постарайтесь все делать так, как ей нравится. Если ей что-нибудь понадобится, пусть не стесняется и говорит об этом прямо.

Бао-чай поспешно встала и тут же пообещала в точности исполнить приказание старой госпожи, а затем подтолкнула легонько Бао-цинь и с улыбкой сказала ей:

– Откуда тебе такое счастье? Иди же отсюда скорее, а то мы, пожалуй, еще тебя обидим! Мне даже как-то не верится, неужели я хуже тебя?

Затем пришли Бао-юй и Дай-юй. В их присутствии Бао-чай стала злословить еще больше.

– Сестра Бао-чай, я знаю, что ты шутишь, – сказала ей Сян-юнь, – но другие подумают, что ты говоришь серьезно.

– Вы имеете в виду его или ее? – спросила Ху-по, указав на Бао-юя, а затем на Дай-юй.

Сян-юнь промолчала.

– Ничего подобного, – возразила вместо нее Бао-чай. – Моя младшая сестра для Дай-юй все равно как родная, и Дай-юй любит ее еще больше, чем меня. Ты слышишь, что говорит эта дрянная девчонка Сян-юнь? Разве ее уста могут изречь что-нибудь серьезное?

Бао-юй прекрасно знал, что Дай-юй капризна, но о том, что в последнее время произошло между нею и Бао-чай, ему не было известно, и от мысли, что матушка Цзя любит Бао-цинь, ему стало не по себе. Когда же он услышал слова Сян-юнь и ответ Бао-чай да пригляделся к Дай-юй, которая, как ему показалось, ведет себя несколько странно, он совсем растерялся.

«Прежде Бао-чай и Дай-юй были совсем не такими, – подумал он. – А сейчас посмотришь, и кажется, что они стали неразлучными друзьями!»

Тут же он заметил, что Дай-юй, обращаясь к Бао-цинь, называет ее просто «младшей сестрой», причем не упоминает имени, будто они и в самом деле родные сестры.

Бао-цинь была очень молода, обладала любознательностью и умом; она в детстве немного училась, и у нее была цепкая память. Прожив во дворце Жунго всего два дня, она уже почти всех знала по имени. От ее внимания не ускользнуло и то, что сестры ее очень серьезные девушки и стараются жить друг с другом мирно, поэтому она сама старалась быть во всем очень внимательной. Потом она заметила, что среди всех девушек Дай-юй самая незаурядная, и стала относиться к ней особенно почтительно; Бао-юй только диву давался.

Отыскав однажды Дай-юй, Бао-юй с улыбкой сказал ей:

– Когда-то я в шутку прочел тебе несколько строк из «Западного флигеля», и тогда мне все казалось понятным. Однако сейчас я подумал и пришел к убеждению, что одну фразу я не понял. Я прочту ее тебе, а ты мне объясни!

– Читай, я послушаю, – ответила Дай-юй, поняв, что за этим кроется что-то интересное.

– Там в акте «Скандальное письмо» есть прекрасное выражение, – сказал Бао-юй и произнес:

Конечно, это просто цитата, но слово «когда» и для нас представляет интерес. Действительно, когда она успела принять бокал? Растолкуй мне!

– Неплохо ты спросил! – улыбнулась Дай-юй. – Но и Хун-нян тогда задала неплохой вопрос.

– Прежде ты только подозревала меня, – заметил Бао-юй, – а сейчас тебе сказать нечего!

– А кто знал, что она на самом деле хорошая девушка? – спросила Дай-юй. – Я ведь тогда сама думала, что она скрытна и коварна!

Затем она рассказала Бао-юю, как совершила ошибку во время игры в застольный приказ и как Бао-чай указала ей на это, а затем во время болезни прислала даже ласточкиных гнезд.

– Теперь мне понятно! – воскликнул Бао-юй. – Оказывается, Мын Гуан взяла от Лян Хуна бокал, как только между ними исчезли преграды.

Когда разговор зашел о Бао-цинь, Дай-юй вспомнила, что у нее нет братьев и сестер, и невольно заплакала.

– Опять ты расстроилась! – сказал Бао-юй, пытаясь утешить ее. – Ты только подумай – ведь в этом году ты похудела еще больше, чем в прошлом! Почему ты не бережешь свое здоровье, а постоянно ищешь случай поволноваться и поплакать? Как будто без слез ты дня прожить не можешь!