Чтение онлайн

С этими словами она, раздраженная, удалилась в покои матушки Цзя и легла спать.

Оставшись один, Бао-юй отправился к Дай-юй. Но едва он переступил порог ее комнаты, как Дай-юй бросилась на него, вытолкала вон и заперла дверь. Не понимая, в чем дело, Бао-юй подошел к окну и потихоньку позвал:

– Милая сестрица, дорогая сестра!..

Дай-юй не обращала на него никакого внимания. Бао-юй печально опустил голову и замолчал.

Цзы-цзюань прекрасно понимала все происходящее, но в такой момент вмешиваться не посмела.

Бао-юй продолжал стоять безмолвно. Дай-юй решила, что он ушел, и открыла дверь. Но тут она увидела, что Бао-юй стоит на прежнем месте, и ей неудобно было снова запирать дверь.

Бао-юй приблизился к ней.

– На все должны быть причины. Скажи мне, в чем дело, я на тебя не буду обижаться. Почему ты рассердилась?

– И ты еще спрашиваешь! – вскричала Дай-юй. – Я тоже не знаю почему. Вы всегда надо мной насмехаетесь! А сегодня сравнили меня с какой-то комедианткой!

– Я тебя не сравнивал ни с кем и не насмехался над тобой, – возразил Бао-юй, – почему ты обиделась на меня?

– Не хватало еще, чтобы и ты начал меня с кем-то сравнивать! – вспыхнула Дай-юй. – Может быть, и тебе хотелось надо мной посмеяться? А впрочем, то, что ты не сравнивал меня ни с кем и не насмехался надо мной, еще хуже, чем насмешки всех остальных!

Бао-юй молчал, не зная, что ответить.

– Но это еще можно простить, – продолжала бушевать Дай-юй. – А вот зачем ты подмигивал Сян-юнь? С какой целью ты это делал? Уж не потому ли, что она, играя со мной, унижает себя? Ведь она – знатная барышня, а я простая девчонка, и если она забавляется со мной, а я отвечаю ей, разве это не означает, что она себя умышленно унижает? Ты это имел в виду? Пусть у тебя были самые добрые намерения, но она все равно их не поняла и рассердилась. А ты, чтобы снискать ее расположение, заявил, что я капризна и своими поступками огорчаю других. Ты боишься, что она меня обидела, и я на нее сержусь! Какое тебе до этого дело? Даже если она меня обидела, это не имеет к тебе отношения!

Из слов сестры Бао-юй понял, что она подслушала его разговор с Сян-юнь. Он хотел примирить их, но сам оказался виноватым, точь-в-точь как он недавно читал в «Наньхуацзине»: «Умелый вечно трудится, умный постоянно печалится, только неспособный ни к чему не стремится, ест постную пищу, развлекается и плывет по течению, точно неуправляемая лодка». И далее: «Растущее на горе дерево само себя губит, родник сам себя истощает» и тому подобное. Поэтому, чем больше он думал, тем большая растерянность овладевала им.

«Если я сейчас не в состоянии поладить с ними, – говорил он сам себе, – что же будет дальше?»

Он не стал больше спорить с Дай-юй, повернулся и направился к себе.

Когда раздраженный Бао-юй удалился, Дай-юй еще больше рассердилась.

– Ну и пусть! – крикнула она. – Можешь больше не приходить и не разговаривать со мной!

Вернувшись к себе, Бао-юй лег на кровать. Он был совершенно подавлен. Си-жэнь знала причину этого, но не решалась сразу заговорить с ним и начала издалека:

– Наверное, будет еще несколько таких спектаклей, как сегодняшний, – с улыбкой сказала она. – Сестра Бао-чай теперь тоже должна устроить угощение.

– Какое мне дело до этого! – холодно усмехнулся Бао-юй.

Необычный тон Бао-юя удивил Си-жэнь.

– Что ты говоришь? – с улыбкой спросила она. – Сейчас праздник, все веселятся. Что с тобой?

– Какое мне дело до того, что девчонки и женщины веселятся! – огрызнулся Бао-юй.

– Все стараются ладить друг с другом, и было бы очень хорошо, если б и ты следовал этому примеру, – продолжала Си-жэнь.

– Что говорить! – воскликнул Бао-юй. – Они все связаны друг с другом какими-то отношениями, и только я «ныне не связан ничем, чуждый всему, брожу везде одиноко»!

Из глаз Бао-юя невольно покатились слезы. Си-жэнь замолчала.

Подумав над смыслом только что произнесенной фразы, Бао-юй встал, подошел к столику, взял кисть и написал гату:

Бао-юй понимал смысл того, что написал, но опасался, что его не поймут другие, поэтому в конце гаты он приписал арию на мотив «Вьющаяся травка». Прочитав еще раз написанное, он словно почувствовал облегчение, вернулся в постель и уснул.

Между тем, когда Бао-юй ушел от Дай-юй, полный какой-то мрачной решимости, она под предлогом необходимости повидать Си-жэнь, пришла следом за ним.

– Он уже спит, – сообщила ей Си-жэнь.

Услышав это, Дай-юй собралась уходить.

– Подождите, барышня, – с улыбкой удержала ее Си-жэнь. – На столе лежит листок бумаги, поглядите, что на нем написано.

Она протянула Дай-юй только что написанную Бао-юем гату. Дай-юй прочла и сразу догадалась, что Бао-юй писал гату в приступе негодования. Ей хотелось смеяться, но она только вздохнула и сказала Си-жэнь:

– Это просто шутка, ничего серьезного здесь нет.

Она взяла листок и удалилась в свою комнату, а на следующее утро прочла гату Бао-чай и Сян-юнь. В ответ на это Бао-чай прочитала стихотворение:

Окончив декламировать стихотворение, она еще раз прочла гату, а затем проговорила:

– Это я во всем виновата. Вчера я прочла ему одну арию, а он воспринял ее не так, как следовало. Слишком уж мудрены и заумны эти даосские книги, стоит их почитать, как сразу меняется настроение. Если у него действительно появились такие мысли, как он здесь излагает, то это не иначе как из-за той арии. Я всему главная виновница!

С этими словами она разорвала бумагу в клочки и, передавая их служанке, велела немедленно сжечь.

– Зря порвала, – заметила Дай-юй. – Надо было сначала поговорить с ним. Пойдемте, я уверена, что заставлю его отказаться от всех этих глупостей.

Они втроем пришли в комнату брата.

– Бао-юй, я хочу кое о чем спросить тебя, – первой начала Дай-юй. – Ведь самое дорогое – это драгоценный камень – «Бао», а самое твердое – это яшма – «юй». Теперь скажи, что есть у тебя дорогого? Что есть у тебя твердого?

Бао-юй растерялся и не знал, что ответить.

– Эх ты! – засмеялись девушки. – Сам такой глупый, а берешься толковать изречения мудрецов!