Чтение онлайн

Там Крамия промочила слезами всю подушку, хотя, по сути, всё прошло довольно мило — я эту девушку не бил, лишнего не требовал, а на её колкости в мой адрес реагировал или с иронией, или никак. В конце концов я оделся и ушёл, оставив её под стражей и пообещав вновь заглянуть через пару дней.

…Этой пары дней хватило, чтобы дело Ла-Дексы закрыли, а самого сенатора и его сообщников приговорили к смерти — кого очно, а кого и заочно. Крамию я оформил как перевербованного агента, а ее показания про сбежавшего Мако просто подделал, вписав туда разные выдумки, что позволяло отложить её казнь на неопределённый срок.

Ра-Санпо хохотал над моей проделкой, но в душе наверняка завидовал.

— Её же всё равно казнят, — сказал он, отсмеявшись, — ты же обманул девушку, командир.

— Просто дал ей возможность пожить подольше, — спокойно отозвался я.

Мои визиты на конспиративную квартиру между тем продолжались. Крамия обзывала меня подонком, дьяволом, рабом триумвиров и прочими «лестными» именами, но, похоже, наши развлечения ей нравились. Она даже принялась жалеть меня за моё нравственное падение, а это было совсем уже смешно.

Моя законная жена, Ламия И-Анира, допекала меня с противоположной стороны. Заносчивая ледышка, она не возражала против моих интрижек, но требовала, чтобы я неукоснительно ночевал дома и не провоцировал сплетен среди слуг. Таким образом, дни я проводил в «Консеквенсе», вечера — с любовницей, которую ждала смерть, а ночи — в отдельной от жены спальне, часто просыпаясь и слушая, как за окном, в саду, кричат полуночные птицы.

В это самое время, довольно, надо сказать приятное, а сумел немного отыграться на Ке-Орне. Обвинить в чём-то серьезном я его не мог, однако я ударил в самое больное место — в тайную дружбу Ксанте с арестованным командиром «Кси». Я добился передачи Марта Консеквенсе, заставил бывшего деверя лично сопровождать арестанта и наслаждался его подавленным состоянием. Для Марта я припас хороший набор пыток и даже, в порядке исключения, собирался взяться за дело сам, но чёртов упрямый терранин всё испортил.

Он бросился на меня со скованными руками, и Ксанте убил пленника одним выстрелом, причём на такой мощности бластера, что сжег тело дотла.

Я вышел из себя и от всей души обругал Ке-Орна. Потому что труп уже не допросить, а там даже трупа не осталось.

Прошло три месяца, а потом мне вручили приглашение на аудиенцию от старшего триумвира Ро-Стеннера.

Его превосходительство встретил меня в кабинете, сидя под пурпурным штандартом Империи, возле голографической карты столицы. Мозаичный пол кабинета изображал звёздную карту, и я, шагая по всем этим созвездиям и туманностям, уже осознавал, что в конце пути получу очень неприятный сюрприз.

Так оно и вышло. Ро-Стеннер бесцеремонно осмотрел меня с ног до головы и так же бесцеремонно хохотнул.

— Ты, Элиран, что-то немного похудел, — обронил он как бы невзначай. — Может, мало спишь? Или не ужинаешь дома?

— Занят делами безопасности, — коротко ответил я.

— Д елами? Прекрасно… У меня есть дело безопасности как раз для молодого энергичного офицера. Бери под команду фрегат «Молния» и отправляйся к сектору Рохары, там бунт в колониях. Дам тебе самые широкие полномочия, утихомирь изменников. Заодно проверяй терранскую границу. Всех терран, которые полезут на нашу территорию, можешь расстреливать на месте.

Я отсалютовал, ударив себя кулаком в грудь, и вышел прочь.

Дело было плохо. Ро-Стеннер, определённо, знал всё.

В офисе «Консеквенсы» меня встретил доверенный лекарь, который переминался с ноги на ногу и вид имел смущённый.

— Ваш агент в некотором роде нездорова, — приглушённо сообщил он.

— В смысле? У неё лихорадка?

— Я бы это так не называл. Правильно сказать — беременность.

Медик, видимо, ждал от меня бурной реакции, но ничего такого не дождался.

— Я уезжаю на год. Позаботься принять роды и нанять ребёнку кормилицу, — сказал я отстранённо, и врач, вроде бы, побледнел.

— А что с матерью? — шёпотом спросил он.

— Мать ребёнка — не твоя проблема. Её заберёт отдел исполнения казней. К сожалению, это всё, — объяснил я, обошёл остолбеневшего медика и отправился к себе в кабинет.

Мои возможности по отсрочке казни закончились, на кону оказалась моя собственная голова. Один неверный шаг — и всё.

На следующий день я поднялся на борт фрегата «Молния», и мы совершили варп-прыжок в сектор Рохара. Здесь, на пыльных задворках великой Империи Сирмы, влачили унылое существование шахтёрские и фермерские миры, по-своему полезные, но такие бедные и серые, что эта серость, казалось, налётом лежала на лицах.

Более четверти населения здесь составляли ссыльные, лишённые всего, даже надежды вернуться. Часть колоний и вовсе жестко голодала, так что бунт тут был лишь вопросом времени.

«Молния», соединившись с карательной эскадрой, зачистила полдесятка поселений. В нас летели камни, пули из допотопных винтовок, заряды станнеров, луч немногих бластеров и всё, что придётся.

Повстанцам мы для порядка предлагали сдаться, а потом разносили упрямцев в пух и прах вместе с их халупами. Немногих пленных сначала грузили на тюремные корабли, но, когда мест всё же стало не хватать, порой бросали в шлюзы. Не то чтобы я одобрял такое — понятно было, что озлобленные люди взбунтуются снова, однако спорить с приказами Ро-Стеннера не собирался. В конце концов, какое мне дело до плебеев и прочих голодранцев.

Так или иначе, бунт потопили в крови, и я приступил ко второй части задания — к патрулированию сирмийско-терранской пространственной границы, чтобы пресечь подстрекательство терран.

Граница эта, проведённая весьма условно, пролегала через туманности, пустоты, поля астероидов и никому не нужные необитаемые системы. Здесь появлялись лишь военные корабли и крайне редко — торговые баржи, которые перевозили грузы на какой-нибудь затерянный в вакууме аванпост.

Одну такую баржу мы встретили на самой границе. Она была терранской, с экипажем из троих людей и двадцати дроидов. Мы взяли посудину на абордаж и проверили груз — он состоял из запчастей, армейских пайков и кристаллического водорода. Капитан был уже стар, он говорил на эсперанто — я неплохо знал этот язык, но его оправдания не слушал. Машинист и помощник, напротив, оказались молоды; они стояли, сжав кулаки, и угрюмо смотрели в пол.