Чтение онлайн

Слова командира попали не только в уши, но и в личные дела. Всё, что случилось, ещё долго обсуждалось егерями — не только в четвёртой роте, но и по всему полку. Обсуждали с привычной солдатской придирчивостью: кто как прыгнул, кто не вовремя пошутил, кто первым заметил понтоны, кто успел проскочить к тросам, не рухнув в трясину. Но особенно широко разошёлся один факт.

Каждый, кто находился на борту, получил запись в личное дело: «Участвовал в спасательной операции по деблокаде и эвакуации спецгруппы Генштаба». Формулировка короткая, сухая, но весомая. Для Службы Учёта и Расстановки Кадров — ещё одна строчка. Для офицера — кирпичик в репутации.

А у сапёров появилась отдельная благодарность: «За хладнокровное и умелое применение боеприпаса в нештатной ситуации, переломившее ход операции». Фраза родилась в штабном мозгу, но суть передавала верно. Руки Луриха и его людей подрагивали уже потом, когда напалм догорал на понтонах, а радиовзрыватели лежали в ящике, словно стая предсмертно притихших змей.

Вроде бы ерунда — несколько строк в личном деле. Но именно из таких сухих записей и складывается то, что в казённых формулировках называется «хорошая служба», а по жизни — интересные предложения, огонёк в глазах кадровиков и неожиданно вовремя пришедшие «интересные предложения».

Опыт службы в прежней жизни подсказывал Ардору правильные тактические ходы. Попытка собрать всю славу себе и повесить все ордена на свою грудь была бы неправильной со всех точек зрения. И с человеческой, и с военной, и с политической. Хотя очень многие — и в этом мире, и в той жизни — поступили бы именно так: расписали бы рапорт так, чтобы остальные выглядели массовкой, а не участниками.

Но одно дело, когда геройствовал один, и совсем другое, когда эпическое деяние совершил целый взвод. Даже если кто-то в этом взводе только стоял в трюме и держал бочку, чтобы та не уехала раньше времени.

Жаль, конечно, что всё прошло без потерь. Жаль — в том извращённом смысле, в каком иногда говорят старые фронтовики: «Вот бы хоть кто-нибудь рану получил, для проформы». Без потерь или хотя бы без ранений картина получается слишком гладкой, а гладкость, как известно, враг фанфар и победных реляций. Но Ардор предпочитал недостижимый идеал реальным похоронкам.

Поэтому благодарности в приказе по Генштабу получили все бойцы взвода, без исключения. Никто не остался «за кадром». Сапёры — по медали «За боевую службу», заслуженной не только напалмом. А сам Ардор — по представлению Командующего Разведывательным Корпусом Генштаба — «Золотую Звезду Севера», что, конечно, не соответствовало масштабу самого деяния, если смотреть чисто по объёму приложенного усилия, но очень даже отвечало его духу. Не конкретный взрыв, но точный выстрел, и готовность сделать шаг туда, где уже не факт, что есть дорога назад.

Ибо захват разведывательной группы король никому бы не простил. Ни генералам, ни министру, ни лично командующему Корпусом. В этом месте терпимость системы обрывалась, как скала над морем. И тот, кто вытащил людей из пасти чужой операции, невольно поднял на себе не только их жизни, но и спас несколько очень значимых карьер.

Но в этой истории присутствовал ещё один малозаметный, но крайне важный моторчик — майор Даргор. Он как никто понимал, что его успешная, аккуратно выстроенная военная карьера могла в один момент обрушиться в такую тьму, откуда не выбираются даже с помощью магов.

И даже если бы его выкупили, обменяли или ещё как вытащили из плена, в Генштабе нашлось бы немало людей, готовых очень серьёзно спросить: как именно он позволил себя взять? В лучшем случае его ждало бы тихое дослуживание до очень скорой пенсии на должности помощника завсклада канцелярских товаров. В худшем — тянущаяся через годы тень позора в личном деле и шёпот за спиной: «Это тот самый, из Саршальской топи».

Некоторые провалы в разведке сродни приступу диареи в бальном зале во время первого танца. Сколько бы до этого ни был изящен, остроумен и обаятелен, после такого все твои достоинства забываются в один миг. Остаётся только запах.

Майор Даргор употребил всё своё влияние, связи и знание тайных пружин армии, чтобы старлей, благодаря которому он сейчас не сидел в гилларском подвале без зубов и без надежд, получил адекватную награду, как он это понимал.

А кроме того информация об агенте Балларии в Генштабе попала «куда надо» довольно быстро и его не успели ни вывести, ни прикрыть. Прихватили в воздухопорте, у трапа летающего корабля, с аккуратным чемоданчиком в руке и привычно спокойным лицом человека, уверенного, что всё у него просчитано и схвачено.

Через час чемоданчик уже лежал отдельно, под охраной, а сам агент сидел голышом на неудобном металлическом стульчике, глубоко под землёй, под лампой, чьё тепло не согревало. И интенсивно каялся во всех грехах — и тех, что совершил, и тех, о которых даже подумать не успел. Ингро Талис и его люди умели задавать вопросы так, что отвечать хотелось быстро и подробно.

На награждение прилетели начальник штаба и комполка. Крепость, обычно пахнущая потом, гарью и старым железом, в этот день на короткое время задышала образцовым порядком. Перед личным составом, выстроенным в тесном, но ровном каре, минут сорок распинались о том, какие все молодцы, как им всем повезло служить в «Чёрных ястребах», как высоко их ценят в Генштабе и лично Его Величество.

Народ слушал с умеренным интересом, поскольку подобные речи в армии привычны, как утренний подъём. Кто-то внимательно, кто-то рассеянно, но мысли у большинства были заняты другим. Кому-то — как выглядел майор Даргор, когда его вытаскивали по тросу. Кому-то — как пах напалм, когда горел под брюхом. А в основном — приближающимся торжественным ужином по поводу праздника, и бутылочками с «Полярной Особой», заранее завезённой в крепость в нужном количестве.

Пили аккуратно. Дежурный взвод — вообще насухую, только сок и солго. Второму позволили по чуть-чуть вина и так далее, по нисходящей, до сводной группы в два десятка человек, кому по установленному Ардором в крепости порядку позволили напиться «в дрова» по скользящему графику.

Человек не робот. Ему нужно хоть иногда отключаться от окружающей действительности не только во сне, но и в паре-тройке вечеров, когда можно не думать о завтрашнем патруле, о состоянии техники и о том, сколько у тебя гранат в подсумке.

Ардор этому умеренному скотству не препятствовал. Напротив, оформил его в строгие рамки и условия: кто, когда, сколько и при каких обстоятельствах, жёстко привязав к боевому расписанию. Но сам при этом спиртное почти не употреблял. У него и без этого в голове хватало того, от чего по утрам болит.

Зато за нарушение установленных границ наказывал сурово. Вплоть до отправки на «большую землю» в распоряжение кадровой службы полка. А это означало, как минимум, разжалование в рядовые, а как максимум — разрыв контракта и билет в гражданскую жизнь с весьма подпорченной репутацией.

К счастью, до такого крайняка дошёл только один. Того, кто решил, что правила писаны не для него, а «для тех, кто послабее», Ардор без малейших колебаний выписал за ворота, оставив полковнику аккуратный рапорт с приложенной характеристикой. Зато все остальные довольно быстро примерили на себя новые рамки и нашли в них смысл и положительные стороны.