Чтение онлайн

И от первого же прикосновения его губ со вкусом коньяка, под кожей словно растеклась жидкая лава. Разум окутала пелена легкого, как пух, тумана. Исчезло время и пространство. Были только его губы, смелый язык, мои руки, зарывшиеся ему в волосы на затылке. Его частое, сбившееся дыхание, ладони, пробравшиеся под футболку. Мое жадно прижавшееся к нему тело. Оторвавшись на секунду, он посмотрел мне в глаза, тяжело сглотнул и подхватил на руки.

— Так. Нам надо в постель. И быстрее!

Влажный горячий язык напористо проник в мой рот. Властно. Может быть, даже слегка грубо. Словно имел на это исключительные права. Причем не только на поцелуи. Не прерываясь, он уложил меня на кровать. У него и в самом деле прекрасная фигура. И грудь, и живот и… — я скользнула взглядом вниз, — и давящая тяжестью бедер внушительная выпуклость. Он проследил за моим взглядом. Вернувшись к лицу, накрыл мою ладонь, медленно провел по себе вниз, остановив на оттопырившихся в паху свободных брюках.

Последние проблески чего-то, что еще противостояло животным инстинктам, заставили меня замереть

— Поздно говорить «нет», — его губы тронула усмешка.

Они скользнули по шее вниз — мягкие, теплые, нежные. Руки же наоборот оглаживая бедра двигались вверх. Сминая футболку, оголили живот. Рисуя пальцами узоры добрались до груди, и стали дразнить невесомыми касаниями соски. Сначала он скользил кончиками пальцев, потом накрыл всей ладонью, словно примеряя себе в руку. Но сменил руки — губами. Ими долго водил, исследуя изгиб. Коснулся языком напряженных сосков, пробуя на вкус. Перекатывая и покусывая, посасывая.

Мои руки в это время жили своей жизнью. Скользили с плеч по крепкой спине, вдавливались пальцами в позвоночную впадинку. Двигались дальше и ниже, сжимались на упругих бедрах. И обратно вверх. И снова вниз.

Мне кажется, он чувствовал, что они на его спине дрожат. Прижимал сильнее. И я прогибалась, и терлись о мужские брюки с горячим твердым содержимым.

— Ты такая… — он на секунду оторвался, тяжело дыша. И выдохнул. — Такая…. Вкусная…

Пальцы наших рук сплелись. Ноги, сами собой раздвинулись шире. В такт движений его языка у меня во рту, мои бедра приподнимались навстречу плавным вдавливающим в кровать толчкам. Напряженный член вжимался в то самое место, которое пульсировало огнем, требуя ощущений внутри.

— Папа! — мне показалось, что детский испуганный крик заполнил пространство спальни.

Мы замерли. Наши тела словно намагниченные, не могли оторваться друг от друга. Огонь неудовлетворенного желания клокотал в крови, отдавая болезненной тяжестью между ног.

— Папа! — крик повторился.

— Иди! — отстраняю, обмякшего Вадима от себя. — Иди! Никита зовет!

Стараясь прийти в себя, сглатываю воздух. Во рту пересохло. Горячий узел внутри пульсирует. Руки трясутся.

— Ну почему сейчас?! — тихо стонет и бьет кулаком по кровати. — Черт! Черт! Черт!

Перекатываясь, пытается отдышаться. Трет лицо руками.

— Все нормально, иди! — поправляю футболку, приглаживаю растрепанные волосы.

— Серьезно?! — с долей ядовитого сарказма. — А у меня сейчас яйца взорвутся! Ой, Никитос, никакой личной жизни с тобой, — ворчит недовольно.

— Папа!

— Да иду!

Зажимая себе рот, я начинаю истерично смеяться. Ну это просто…троекратный факап! Есть где, есть с кем, хотим друг друга, а вот хрен вам!

От смеха, скованное напряжением тело, расслабилось. Удобно устроившись, я почти уснула, когда почувствовала, что за спиной прогнулся матрац. Голая грудь прижалось ко мне, теплая ладонь легла на живот, притягивая ближе, плеча легко коснулись мягкие губы.

— Спишь? — мучительный выдох. — Обиделась, да? — вжимает меня в себя, и я чувствую под мягкой тканью трусов упирающийся в спину твердый член. — Прости нас…

И даже сквозь сон я улыбаюсь. Накрываю его руку рукой, успокаивающе поглаживаю.

— Мы исправимся, — утыкается носом мне в шею. — Не ставь на нас крест…

— Не буду…

— Вадим, а вдруг…

— Никаких вдруг! Мы просто погуляем. Я потом, дома тебе все объясню. Поняла?

— Вадим, — она словно встряхнулась, — что бы не случилось, ты можешь рассчитывать на мое понимание. Я…ты ничего мне не должен. Я справлюсь.

За наигранным спокойствием явственно чувствовалось волнение.

— Лик, я сейчас не в том состоянии, чтобы красиво говорить, — меня взбесила обреченность в ее голосе. — Кольцо, я одел тебе, потому что хотел. Именно тебя. И хочу надеть другое, и себе на палец тоже надену! Потому что хочу именно тебя! Так понятнее?

— Вадим…

— Я хочу, чтобы ты нас встречала. Слышишь меня?

— Да…Я буду вас ждать.

— Вот и умница!

В глубине души, я надеялся, что Юлька не приедет. А еще глубже, что откажется от своей затеи стать «мамой-рОдной!»

По телефону, я, на сколько мог спокойно, объяснил ей, что обожание в глазах сына она вряд ли увидит, и что на безграничную радость, как и на щедрые проявления любви рассчитывать не стоит. Но бывшая упорно гнула свою линию — хочу, я — мать, имею право.

Да, по закону имеет полное право!

Но только как объяснить трехлетке, что женщина, всплывающая в его жизнь второй раз, и называющая себя мамой, желает добра…если хочет забрать неизвестно куда?

Этой зимой, когда Юлька неожиданно нарисовалась…со слезами то ли вины, то ли умиления, и бросилась к нему на детской площадке, Никита испугался. Вцепился в меня, и не отпускал ни на секунду. Ни совместный поход в ледяной парк, где Юлька лезла из кожи вон, корча клоуна, ни обед в кафешке, с забавной подачей детских блюд не смогли умаслить его. Он отказывался с ней играть, разговаривать, и не смотря на все ее усилия на контакт не пошел. В нем словно выключился фонарик. Всегда такой открытый и улыбчивый, он выглядел потерянным. Все время молчал и просился домой.

А вечером, когда я укладывал его спать, он расплакался, и уткнувшись мне в грудь, обливаясь слезами просил не отдавать его маме.

У меня внутри все перевернулось. Я пропустил через себя волну его страха, с одновременной решимостью, больше не подпускать к нему Юльку. Успокаивал, качая и нашептывая обещания всегда быть рядом. Ощущал его вздрагивания, и гладил, гладил… прижимая к себе самое дорогое что у меня есть.

После того, как Никита заснул, я залпом махнул стакан коньяка, и позвонил Юльке. Все, на что меня хватило, это гаркнуть: «Уезжай!»

Она рыдала в трубку, просила прощения. Ей тоже было больно. Но ее боль меня не трогала. Свой выбор она сделала. А вот слезы моего сына, в которых она виновата, вызывали во мне жгучее желание ее придушить.

В целом, на холодную голову, я не был против общения. Есть же родители, которые смогли найти золотую середину между полярными убеждениями и создать любимому чаду ощущение гармонии и благополучия. Но как этого достичь, не травмировав психику ребенка у меня ответа не было. А может это не наш случай, или пока слишком рано.