Чтение онлайн

Нет. Это я оставлю им. Папе и дочке. Это их маленькая семейная магия.

Смотрю на спящую Мию, на эти мягкие ресницы, прикрывшие её бесконечную энергию. В гостиной тихо, слышно только ровное дыхание ребенка и мое сердце, которое барабанит — от игры, от смеха, от этой странной, немыслимой близости к чужому дому, чужой семье.

А в голове — Мир. Не просто Мирослав — сосед, виновник, должник. А мужчина с тёмными глазами, в которых горит сталь, и в то же время — что-то неуловимо теплое, когда он смотрит на дочь. Или… на меня. Особенно на меня. У меня до сих пор горят щёки от того, как он стоял вплотную в дверном проеме, как дышал мне в лицо, как произносил это «Настенька», которое до сих пор звучит где-то в височных долях, заставляя кровь бежать быстрее.

Как он это делает? Как за сутки разрушает все мои баррикады? Я — человек осторожности. Мои стены высоки, а мосты подняты. Это правило выживания. А он пришёл и рушит все, не словами, а действиями и той самой спокойной, несгибаемой уверенностью, с которой он взял на себя весь этот кошмар. Мир не оправдывался, не увиливал, он смотрел прямо и говорил: «Я исправлю».

Протягиваю руку, касаюсь ветки. Хвоя колется, пахнет морозом и детством. Какая-то часть меня кричит: «Сбеги! Пока не поздно! Это всё — иллюзия!» Но другая, более тихая и настойчивая, уже прижилась здесь. Устроилась на диване, смотрит на мерцающие огни и думает: «А что, если…»

Внезапно тишину разрезает лёгкий щелчок. Дверь кабинета открывается. Я вздрагиваю, отрывая взгляд от елки, как пойманная на чём-то запретном.

Мирослав останавливается в дверном проеме. Его волосы взъерошены, рукава темного свитера закатаны до локтей, обнажая сильные, с проступающими венами предплечья. Он сбрасывает с себя напряжение, и теперь в его осанке читается не усталость, а какая-то опасная, звериная расслабленность хищника, вышедшего из спячки.

Взгляд Мира скользит по спящей Мии, по огням ёлки, и, наконец, падает на меня. Не благодарный, не уставший, а голодный.

Взгляд обжигает меня по линии шеи, задерживается на ключице, где пульсирует жилка, медленно, как раскалённый воск, стекает по груди, чувствуя каждую неровность дыхания под тонкой тканью свитера, скользит по талии, заставляя кожу под ним сжаться в мурашки, и окончательно останавливается где-то на уровне губ, будто пробуя их на ощупь. Воздух в гостиной перестаёт двигаться, становится густым, как не остывший мёд, и таким же приторно-сладким, липким от невысказанного.

— Чай будешь? — произносит Мирослав соблазнительным, густым шепотом, который не звучит в ушах, а прорастает прямо под кожей.

Он негромко щёлкает языком, делая едва заметный кивок в сторону кухни. И я, не говоря ни слова, киваю в ответ. Мои движения тяжёлые, как будто тянет к нему на невидимой нити. Загипнотизированная его обаянием, которое пахнет теперь не просто уверенностью, а чем-то диким, разрешенным только здесь, в ночной тиши. Безумно, до дрожи в коленях, желающая остаться наедине, чтобы это тягучее, горячее напряжение между нами наконец-то лопнуло.

Мир стоит, не двигаясь, давая мне пройти вперед. Проходя мимо, я чувствую тепло от его тела. Оно растекается по моей коже, будто излучение.

На кухне Мирослав не зажигает верхний свет, только встроенную подсветку над стойкой. Она льёт мягкий, интимный золотой свет, отбрасывая длинные тени. Он подходит к чайнику, но не включает его сразу. Поворачивается ко мне, опираясь о стойку бедрами. Несмотря на то что кухня Мира по квадратам, как моя квартира, мне становится тесно. Слишком узко для двоих, которые не смотрят друг другу в глаза, а изучают губы, линии шеи, сжатые пальцы.

— Твой звонок… — начинаю я, чтобы нарушить тишину, которая снова сгущается.

— Закончился, — отрезает он. Коротко и ясно. — Победила елку?

— Ничья, — отвечаю я, наконец поднимая на него взгляд. Играю в его игру. — Противник был силён, но поле боя осталось за мной. Смотри.

Делаю легкий жест в сторону гостиной, где сияет елка. Мир не оборачивается, его взгляд прикован ко мне.

— Вижу, — говорит он тихо. — И поле боя… бесподобно.

Мирослав отталкивается от стойки и делает один, совсем небольшой шаг. Расстояние тает. Теперь между нами не больше полуметра. Я чувствую запах его кожи, смешанный с тонким ароматом дорогого виски. Значит, в кабинете он пил не только кофе.

— Жаль, звезду не повесила, — говорю я, чтобы сказать хоть что-то, пока колени не подкосились окончательно. — Решила, это должен сделать папа.

— Значит, у меня ещё есть шанс отличиться и не быть вечно занятым.

— У тебя и так уже есть шанс, — вырывается у меня, и я тут же кусаю язык. Это слишком прямо. Слишком откровенно.

Глаза Мира вспыхивают. Огонь в них становится ярче, жарче.

— Это так? — он наклоняется чуть ближе. Его дыхание касается моего лба. — А на что именно есть шанс, Настя?

— На… исправление ошибок, — бормочу я, чувствуя, как горит все лицо.

— Ошибки уже исправляются, — он проводит рукой по воздуху, будто обводя контуры моего тела, не касаясь. От этого жеста по коже бегут искры. — Мне интереснее… компенсация.

— Компенсация? — переспрашиваю я, сглатывая комок в горле.

— Ммм, — Мир издает низкий, одобрительный звук где-то в груди. — За моральный ущерб. За испорченный вечер. За то, что пришлось играть в главного по гирляндам с шестилетним тираном.

Он улыбается, и в этой улыбке нет ни капли снисхождения. Она полна понимания, соучастия и того самого темного, соблазнительного огня.

— Она не тиран. Она ангел, — говорю я, и мои губы сами растягиваются в ответную улыбку.

— Ангел с любовью к потопам, — парирует Мир. Его палец, наконец, опускается — не на мою кожу, а на край столешницы рядом с моей рукой. Он начинает медленно, лениво водить им по полированной поверхности, описывая бессмысленные круги. Сосредоточенно, будто это важнейшее дело. Каждый круг — чуть ближе к моим пальцам. — И знаешь, что?

— Что?

— Что я начинаю быть за это благодарен.

Его палец останавливается и касается мизинца моей руки. Легко, почти случайно. От этого крошечного прикосновения по всему телу пробегает разряд.

Я замираю. Смотрю на наши руки: его — крупная, с выступающими костяшками и тонким блеском часов на запястье; моя — будто застывшая рядом.

— Потому что иначе… — он продолжает, и его голос становится еще тише, еще интимнее. Мирослав наклоняется так, что его слова звучат прямо у моего уха, горячим шепотом. — Иначе я бы так и не узнал, что моя новая соседка — мастер по новогоднему дизайну. И что у нее… невероятно сосредоточенное выражение лица, когда она вешает синий шар на третью ветку справа.