Чтение онлайн

– Солнце угасает, и тьма поднимает голову. Услышьте меня, оставьте границы, созывайте людей под стены замков, только так можно спастись! – Вскричал кардинал Иезекииль, обращаясь к монарху. – Сберегите народ!

Рука Хедрика II, ссохшаяся, покрытая островами пигмента и реками вен, водила пером по листку бумаги, делая ему одному понятные наброски. Болезнь, поселившаяся в теле с угасанием солнца, подточила жизненные силы. Старик чувствовал холодные руки смерти у самого горла. Звук голосов едва касался его внимания, пробегал безумными паучками по кромке мозга, и тут же рассеивался. И все же Хедрик продолжал улыбаться, у королей эти мышцы развиты, как у шутов, в глазах благосклонность, столь же профессиональная.

– Затмение – чепуха, и вы это прекрасно знаете, – прервав кардинала, сказал советник Игнатиус. Он в упор посмотрел на короля глубоко запавшими глазами, но не обнаружил на сморщенном лице, увенчанном короной, ни капли интереса ни к дискуссии, ни к себе. Игнатиус был невысокий, сильно раздался в талии, брюхо норовило перевалиться через пояс, но тот из крепкой кожи, надежно удерживал требуху на месте. – Астрономы и алхимики любят придать своей работе большее значение, чем стоит вся их псевдонаука. Уверен, солнце пошалит и вспыхнет, как прежде. Куда оно денется! Вы хотите знать, что по-настоящему важно? – Он сделал театральную паузу. – Я скажу! Недавнее выдвижение кочевников с мест поселения – достаточное доказательство гнусных намерений оборванцев из пустошей. Они могут попытаться завладеть нашим урожаем, пока мы прячемся за стенами, а то и напасть на столицу! Если не принять меры, плата за бездействие ляжет на ваши монаршие плечи.

– Но это же абсурд, – вспылил сенатор Гарканер, – что может жалкая босота? И зачем нам границы, когда планета замерзает? В мире теперь не будет границ! Иди, где хочешь, если сможешь. А если дикари доковыляют до Стратхольма, несомненно, разобьются о городские стены как прибой о скалы! Послушайте лучше Иезекииля, святой человек говорит дело. Границы прочертят стены крепостей.

В прошлом умелый воин, сенатор едва помещался на трибуне. Все такой же плечистый, но теперь и у него брюхо заставляет трещать ремень. Красное, как у свежего тунца, лицо раздалось, второй подбородок больше первого. Только глаза прежние: светлые, холодные, да и брови… хоть улицы ими мети.

– А как же посевы? Они сами себя защитят? Чем мы будем питаться в мерзлоте? – Игнатиус всплеснул пухлыми ладонями. – И причем тут святой человек? Я, как приближенный к королю, с кем только не общаюсь. Святость, она накладывает, а то и наваливает даже…

– Вы ведь советник короля, дорогой Игнатиус. – Зловеще осклабился сенатор. – А правда, вы сказали ему как-то, что в горизонтальном положении мозг не выше детородного органа? Не было ли это оскорблением?

Советник холодно посмотрел на монарха, во взгляде мелькнула неприязнь.

– Если человек выше на голову, это не заслуга ума, – ответил он, упорно игнорируя сенатора, – вот что я говорил. Слова относились не к его величеству.

– Варвары не основная проблема, – упирался кардинал, не обращая внимания на перепалку. – Вы должны внять моему предупреждению. Пророки не выходят из транса, иконы мироточат. Наступает эпоха холода, ночь будет длиться долго, снаружи и внутри. Когда тени исчезнут и города замерзнут, вы станете рвать друг друга зубами. И ненависть ваша будет столь велика, что не сможете обрести покой. Этот час уже на пороге.

– Довольно стихов! Солнце угасает, да, мы знаем. Достаточно посмотреть в окно. – Правитель впервые очнулся от полузабытья, окинул собравшихся мутным взором. – Странная активность зверья в лесах…хм, всего несколько подтвержденных фактов. Что ты предлагаешь?

Властный, монарх ронял слова медленно и веско, собравшиеся в зале придворные почтительно затихли. Фигура, хоть и усохшая, все еще выдавала воина в прошлом, борода опускается клином, сильно тронутые сединой волосы падают на плечи, по лбу к переносице скользят морщины, или, вернее, от переносицы они поднимаются веером, глубокими трещинами рассекая лоб и прячась под широкий обод золотой короны. Под глазами огромные мешки.

Кардинал откашлялся:

– Нужно немедля укрываться за стенами. Всем, кто дойдет!

Советник дернулся как от пощечины, на его груди колыхнулась золотая цепь, сплетенная так умело, что даже сенатор ощутил красоту, поднимающую человека над любым зверем.

– Всем? Абсурд! – Крылья носа Игнатиуса мелко подрагивали. – Вы предлагаете кормить крестьян, когда запасы истощатся?

– А разве не крестьяне пополняют ваши запасы?

– Да, конечно, но где их награда за труды? Работягам чего-то не хватает, например, подвигов. Только войны приносят почет и славу! А поэты пишут баллады о погибших на полях брани, пусть даже о крестьянах! – Сказал советник с горячностью. – Мы можем вооружить батраков и отправить их отбивать границы. Пусть воюют с ордой. Да, не все спасутся, но и не все погибнут!

Сенатор посмотрел на Игнатиуса с ненавистью:

– Барды? Баллады? Любое воспевание павшего в битве означает множество погибших в следующей войне.

Игнатиус скривился:

– Если все замерзнет, никакой следующей войны не будет, а крестьяне, впусти их в город, сожрут запасы. Плебеев же так много! Послушайте, решения, принятые на горячую голову, всегда кажутся нам благородными и героическими, но, как правило, ведут к просчетам… Поймите, мы политики, должны быть бескомпромиссными, и всегда иметь ясный ум!

– И руки по локоть в говне, – заметил сенатор.

– Верно сказали, Игнатиус, – вмешался кардинал. – Нужно всячески избегать как героизма, так и благородства. Вы правы, советник, абсолютно правы!

Игнатиус скривился еще сильнее, прервал раздраженно:

– Когда вот так соглашаются, явно чего-то попросят или гадость подсунут! Что у вас за пазухой?

Иезекииль похлопал себя по груди.

– Только крест, дорогой советник.

– Нет-нет, выкладывайте, королю нужны все сведения, без утайки!

– Мне было видение. – Голос кардинала звучал глухо, аскетичное лицо прорезали глубокие линии, пальцы нащупали под мантией распятие и судорожно стиснули его. – Мне дано было … узреть. Я видел последнюю цитадель людей, и небо, черное от ворон. В высоте, над белыми рифами, солнце угаснет навсегда. Я зрел женщин, простертых у стен, застывших и посиневших от холода, желтая плесень на их лицах. Видел, как взбирается вверх, по ледяным утесам, нежить, учуявшая добычу. Мертвецы подбираются все ближе, скребя костями об лед.

– Вы настоящий параноик! – вскричал советник. – Психопат!

– Успокойтесь, Игнатиус. – Медленно произнес монарх. – Забудем на время о затмении и разберемся с оборванцами, – взгляд увитых алыми прожилками глаз переполз на советника. – Давайте рассмотрим дело с практической стороны. Даже если отребье и превратится в угрозу для нас, в чем я сомневаюсь, какие действия вы предлагаете предпринять?

– Кочевники выступили в поход. Инок считает, их передовые отряды дойдут до наших границ дней через десять, если не изменят курс. – Игнатиус повел рукой в сторону дальней стены, где в тени стояла толпа придворных. Одна фигура сдвинулась и отвесила учтивый поклон. Изекииль увидел грузного молодого человека с бледной туповатой физиономией, кричащей о жизни аристократа, чья активность начинается, как у упыря, в сумерках и длится всю ночь на балах и попойках. – Головные колонны укомплектованы самыми опытными их бойцами. В основе своей войско пешее, слабо вооруженное и необученное. Они обременены женами и стариками, и тащат с собой весь свой скарб. Поэтому отребье хоть и многочисленно, но уязвимо…