Чтение онлайн

– Знаю, любимый, не говори сейчас. – Девушка прижалась щекой к его груди. – Ты выполнишь нужное, и приедешь за мной. Вместе мы умчимся далеко, где солнце не гаснет.

– Я люблю тебя, – в тишине раздался его надломившийся голос.

Ришон обнял Марию, она подняла голову:

– Ступай, кардинал ждет. Да храни тебя Бог!

***

Ришон брел через длинные коридоры, в душе разлился злой огонь бессилия. Шум шагов отражался от стен, заползал в барабанные перепонки, и монаха поглотило дурное предчувствие. Увидятся ли они еще, и будут ли счастливы, когда мир катится к чертям… Миновал пустой холл, дорога вывела на открытую веранду, смежную между гостевой и рабочим кабинетом кардинала. Ноздрей коснулся аромат увядающих цветов, туман в голове рассеялся. Надежда найти здесь Иезекииля не оправдалась, и Ришон повернул на красную дорожку, тянущуюся к тронному залу, но тут же столкнулся с Подриком, ассистентом его преосвященства. Лицо старика с их последней встречи еще больше осунулось, бордовая мантия теперь болталась на викарии, как на пугале, оставленном в поле гонять ворон. И все же стариком назвать язык не поворачивался, хотя явно стар, очень стар: волосы не просто белые, как пух, но и очень редкие, лицо испещрено глубокими морщинами. Однако глаза смотрят остро и живо, а высокая фигура сохранила осанку, что обычно не удается старикам, все они мелкие и сгорбленные.

– Отче, – Ришон в почтении склонил голову, – случилось, чего преподобный Иезекииль боялся больше смерти.

Взгляд Подрика не изменился, и Ришона в который раз удивило умение старика скрывать эмоции. Викарий смотрел на инквизитора с пониманием и теплотой.

– Догадываюсь, сын мой, – Подрик постно улыбнулся, – вам нужно обсудить это. Совещание у короля затянулось, попробуем перехватить преподобного в тронном зале.

Засовы загремели, церковники вдвинулся в щель, едва дверь приоткрылась. Мрачный привратник тут же закрыл, звякнула цепочка, набрасываемая на крюк, лязгнул засов. Слуга повел по вымощенной брусчаткой дорожке, вошли в небольшое помещение, обставленное мебелью: шкаф с книгами, массивный стол и два длинных дивана. Приемная, понял Ришон.

Все помещение средних размеров, за дальней дверью слышны голоса. Инквизитор подошел и выглянул в щелку. Тронный зал был заполнен лордами, как он понял сразу, от каждого веет властью, в центре зала помост, внизу ковер цвета крови, посреди помоста королевский трон с высокой спинкой, Ришон увидел монарха в скучающей позе. Напротив трона ряд трибун, откуда попеременно кричал то один, то другой толстяк.

– Жди здесь, – Подрик протиснулся в дверь и стараясь быть незаметным, засеменил к трибуне Иезекииля. Он походил на простоявшую зиму копну, и его присутствие тут же заметили. Под взглядами всего зала он добрался-таки до трибуны и заговорил с кардиналом.

В итоге пришлось ждать, когда закончится совещание, его преосвященство вышел усталый, круги под глазами, еще одна бессонная ночь. Старый и седой, он застыл на пороге, будто не решаясь войти в кабинет и нарушить покой гостя. Подождав, когда монах приблизится, кардинал сказал севшим голосом:

– Ришон, сын мой, я ждал тебя. Помню ребенка, всеми покинутого, а теперь превратившегося в мужчину. Гордость переполняет мое сердце.

– Да, отец, я торопился повидать вас, но, к сожалению, привез плохие вести. Я достиг зараженных земель. Чума расползается вместе со снегом, мертвые покидают курганы, и ад идет вместе с ними. Они живут во тьме, и видят все. Пасти, полные гвоздей, и кости, поющие на ветру. От них не убежать. Монастырь святого Гулдура пал под натиском нежити. Ваше предположение о причине гибели обоза подтвердилось.

– Ты нашел караван?

– Нашел… кое-что, уже не важно, местные захоронения вскрыты, нежить напала на монастырь, боюсь, она уничтожит все поселения в округе. Скелеты с лоскутами мяса, налипшего на посеревшие кости, в истлевших лохмотьях, оставшихся от лучших нарядов, в которых погребли усопших. В их пальцах мечи, черные, как ночь. Они словно стая саранчи, пожирают все, до чего в состоянии дотянуться.

Лицо кардинала побелело, он ухватился за распятие на груди, словно за соломинку, брошенную ему в бурном потоке.

– Времени меньше, чем я думал, куда меньше. Сейчас же я верну лордов на места, где предоставлю новые сведения.

Ришон попросил, чтобы и ему дали слово, отец Иезекииль слабо улыбнулся. Ну конечно, с суконным рылом да в масницкий ряд, потом неожиданно добавил, что после заседания его могут выслушать.

– Тебя, сын мой, я не попрошу об отдыхе, ибо промедление может обернуться катастрофой. Мне нужны верные глаза и уши. – Кардинал по-отечески положил сухие ладони на плечи Ришона. – Завтра же отправляйся по окрестным деревням и весям, смотри, ищи внутренним взором, постарайся понять причину оживления мертвецов. Может быть, еще есть надежда. Да, надежда… надежда…

Слова кардинала зазвучали отстраненно, отчего-то с гулом разлетаясь по кабинету.

– Я сделаю, отче. – Инквизитор попятился и вышел, прикрыв за собой.

Глава 3

Колючий ветер, надрываясь, тащил огромную тучу. Под ее тяжестью прогибался небосвод, землю заслонила черная тень, но посыпался на редкость мелкий снежок. Не было и трех пополудни, а уже наступил вечер, в серой земле местами начали белеть рытвины, их запорошил снег, но в остальном мир голый, бесцветный и страшный.

Далеко в лесу стучал дятел. В сумерках за крепостной стеной едва различимы мощные стволы. Сенешаль, следопыт в третьем поколении, осадил Иерихода и послал его легкой рысью по главной улице Родсельма, захудалого городка на окраине владений Стратхольма. Парок на глазах густел, посверкивая кристаллами смерзшегося дыхания. Земля низко гудела, замерзая. Трещал деревянный сруб домов за спиной, выстреливал лишней влагой, плевался ее ледяными стрелами. До чего же холодно, зараза. Сенешаль кутался в выстуженный плащ, грел пальцы.

Следопыт ехал вдоль домов в поисках таверны. Хотелось скакать галопом, но сдерживался, хотя зубы уже выбивали частую дробь. Похоже он один спешил убраться с мороза, улицы пустовали. Будто вымерло все. Один раз по дороге попался торговец, везший на подводе кучку схваченных инеем тушек битой птицы, да в кузнице горел огонь, труба пыхала сизым дымом. И все, тишина.

Первый снег, что и не снег, мука какая-то, летящая сквозь сито, уже засыпал выбоины на дороге, теперь казавшейся еще грязнее и отвратительнее, чем на самом деле.

Таверна нашлась у северного въезда в город, хитро придумали. Следопыт усмехнулся, представив, как из пивной сразу за ворота выкидывают особо загулявших. Постоялый двор немноголюден. У коновязи, где крестьянин подвязывает к морде гнедой кобылы торбу с овсом, всего пара лошадей, из конюшни поодаль разносится похрапывание еще четырех-пяти голов. У колодца, разбитого посреди двора, селянка с натугой вертит рычаг ворота.

Сенешаль покинул седло, поводья прыгнули на крюк, ноги взбежал по скрипучим ступеням. В помещении два десятка столов, знавших лучшие времена, пять из них не пустуют. Воздух нагретый, жарится мясо, тушатся овощи. Следопыт задержал взгляд на одном из гуляк, увидев шрам от раны, нанесенной клинком. Шрам задевал веко и шел ниже, как слеза. Поврежденный зрачок растекся по всей радужке, и этот взгляд разномастных глаз внушал тревогу, будто смотрит колдун.

Между лавками шныряет прислуга, разносит блюда и пиво в кружках. Да еще протискивается, выбирая местечко поудобнее, сутулый мужик с падающими на лоб космами. Пыльная, заношенная до дыр фуфайка перехвачена в талии грязной веревкой. Лицо узкое, худое, и видно, что оборванец совсем молод, в руках музыкальная байда на струнах. Сенешалю показалось, бродяга смертельно устал и чем-то раздосадован. Даже больше, чем бывают раздосадованы жизнью такие вот бездомные.

Вдоль стены установлен ряд прокопченных жаровен, рядом на подстилке пес вылизал себе яйца и тут же уснул. Никаких забот. Особого наплыва посетителей нет, но ближе к вечеру, как обычно в таких местах, все столы будут заняты.