Чтение онлайн

Сзади заскрипели половицы, со второго этажа спустился человек в безразмерном камзоле, колыхаясь сверху донизу, как огромный студень.

– Изволите обедать? Вина? Комнату? Я хозяин заведения.

– Прекрасно, – Сенешаль чуть сдвинулся в сторону, боясь быть погребенным под центнером сала. – Желаю отобедать, плотно. Это возможно?

– Конечно, – ответил кабатчик, задетый вопросом. – Иначе толку от нашего двора…

Сенешаль посмотрел на владельца таверны: в студенистых зенках жажда наживы. Такой, пожалуй, и мать продаст. Кабатчик в свою очередь разглядывал гостя не менее откровенно, прикидывая возможный барыш за еду и ночлег. Заинтересованный взгляд скользнул по окованным сапогам воина, поножам, кожаным латам на шнуровке, черным волосам до плеч, задержался на щетине, и медленно пополз вверх. Встретившись глазами с визави, хозяин вздрогнул, бросил быстрый взгляд на входящего посетителя.

Торс вошедшего украшал вылинявший бледно-красный крест, на сгибе правой руки помятый шлем. Сенешаль представил, что на лбу гостя нацарапано, пусть и с ошибками – истинный слуга Господа.

– Лихие времена, Юджин, – обратился к хозяину воин, городской стражник – определил Сенешаль. – Неси-ка пожрать, да света побольше дай, а то день как ночь стал, не видать ни зги.

– Ладно-ладно, – торопливо пробубнил кабатчик, – садись, накормим.

Он исчез, через минуту с кухни повалил густой аромат. Подошла селянка, достававшая воду из колодца, тряпкой вытерла стол, за который уселся стражник, удалилась. Сенешаль наблюдал, как хозяин появился из кухни с огромным блюдом в руках. Пока он приближался – на подносе что-то горячее, пар стоит столбом, – следопыт осмотрел трактир. Вообще-то странное место, в наличии приметы церковной атрибутики, но вместе с тем у дальней стены высеченная из крупного ствола березы фигура не то сатира, не то еще какой твари. Похоже на язычество, куда смотрят инквизиторы? Ладно бы облик сатира, но у подножия каменная плита, обагренная кровью. Естественно, на ней режут дичь к столу, и все равно похоже на жертвоприношения.

Пока следопыт продвигался к столу у стены, бродяга в рванье пересел на свободное место к троим затрапезникам. Сенешаль еще раз оценил чудаковатое лицо, скошенный подбородок, губы хоть и тонкие, но нижняя как у зайца подалась вперед, в мимике и жестах готовность посмеяться вместе с тем, кто отпустит шутку о его сношенной обуви или драной фуфайке, явно с чужого плеча.

Из дверей кухни показалось широкая лоснящаяся морда, красная и распаренная. Сенешаль подумал сперва, что повар, но вслед за харей появилась массивная фигура в кожаном переднике, глаза навыкате, мохнатые ладони на ходу вытирает о портки, взгляд подозрительный, так смотрят вышибалы, сразу стараясь понять, с кем придется иметь дело.

Корчмарь поставил на стол стражника огромное блюдо с тушкой откормленного гуся, коричневая корочка блестит бисеринками пота, под ней чувствуется давление горячих недр. Ноздри Сенешаля выгнулись дугой, жадно впитывая сладостный запах, в животе алчно заворковало. Будут еще гости, стражник даже половины не осилит. Но тот не дожидаясь товарищей, начал насыщаться.

Наконец и на столе следопыта появилась продолговатая тарелка с шипящими, прямо со сковороды, охотничьими колбасами, прожаренными с одной стороны настолько, что зарумянились до блеска. Рядом на тарелке поменьше застыла с раскрытым ртом ярко-синяя с красным рыба: красивая, ей бы плавать в аквариуме, но желудок беспокойно ерзает, требует мяса. Потом на стол опустился пузатый кувшин с узким горлом. Женские ладошки сковырнули смоляную печать, наполнили стакан до краев, что называется, с горбиком. Ноздри проводника дрогнули, запах кислый, крепкий.

За другим столом тоже подозвали хозяина, тот разлил по стаканам что-то темное. Двое сразу потянули руки, кабатчик схватил монеты, те исчезли в его потной ладони.

Сенешаль с наслаждением вгрызался в горячее мясо, отхлебнул вина. Тело расслабилось, выгнав холод из мышц, и мысли разом будто увязли в смоле. Доходят с запозданием, а улетают столь стремительно, что скрипнул зубами от бессильной ярости: почти додумался до чего-то важного, и тут же забыл. Прямо как сон.

Селянка, крутившая ворот колодца, поднялась на сцену и, скинув халатик, принялась извиваться в смущенном танце, но в ее движениях не было и намека на сексуальность. Выглядело это все довольно грустно, но Сенешаль видел, как ее пожирают глазами местных доходяги, только оборванец смотрит с тоской. Сквозь землистую кожу на руках женщины проступали серые змейки вен. Следопыт глядел на эти змейки, хорошо различимые в отблесках масляных ламп, и думал о жестокости происходящего.

Он отвернулся, почувствовав, что плывет, невидяще пробираясь сквозь зыбкий туман. Он завис в хмельной паутине, затем под ногами обрушилась земля, и он в немом ужасе рухнул в бездну. Казалось, дрема свалит его прямо под стол.

Из-под вуали тумана все отчетливее звучали голоса. Перед глазами с ленцой проступило уже знакомое помещение, показался ряд столов с мясом, плохим пивом и кислым вином.

– Я предполагаю, – раздался извиняющийся голос за дальним столом, – что ваша ненависть ко мне произошла от здешней атмосферы. Вы видите, именно здесь вы расстраиваетесь, а не в других местах.

Сенешаль обернулся, посмотрел на говорившего. То был человек со скошенным подбородком и оттянутой губой, что-то шутовское угадывалось в его манере держаться. Он подбоченился, задрал нос вверх, стараясь скрыть обиду. Человек напротив скалил позеленевшие зубы, и отрывая куски от краюхи хлеба, бросал их в лицо шута.

– Пожрать захотел, значит? Тогда трави байки поинтереснее, а не то седлаю из тебя похлебку для свиней.

– Выгони взашей этого грязного попрошайку, – раздалось из-за соседнего стола, и четыре луженые глотки расхохотались.

Сенешаль налил еще вина в стакан. Исходящий от бледно-рубинового напитка запах сказал, что кабатчик не оценил его покупательскую способность.

Сухо стукнула дверь, ввалились четверо батраков, покрытых снегом. Они заняли ближайший к входной двери стол, сразу потребовали пива. Следопыт начал присматриваться к ним внимательнее, по спине скользнул паучок отвращения. Все здесь нарочито грязные, как протест угасающему светилу.

– Хватит, – донесся встревоженный голос шута, – что с вами случилось? Негоже так относиться к людям церкви.

Несколько глоток за соседним столом загоготали, кто-то присвистнул девушке, чтобы активнее крутила бедрами.

Стражник за соседним столом не обращал ни на кого внимания, его смена закончилась, а значит можно поесть, а потом и самому пошалить, а то завтра опять на вахту. Он рвал мясо, пожирая гуся молча, лишь сок стекал до закатанных по локоть рукавов.

Сенешаль отщипнул кусок рыбы, начал жевать. Над его головой смирно сидел паучок, паутину не плел, предпочитая прыгать из засады. Вот и он как этот паук, ни двора, ни жены, только дорога перед глазами.

– Бла-бла-бла, дружок, – громко произнес собутыльник шута, – назови мне имя той телки, коли утверждаешь, что она самая красивая, и мы сразимся. Выясним, кто красивее, твоя баба или вот эта тощая сука на сцене, хоть на нее и собака по пьяни не залезет.

Очередной взрыв смеха.

Шут сказал:

– Я не ищу повода для драки.

Собутыльник ответил задиристо:

– Кто не ищет повода, того находит сам повод!

Остатки пива из бокала полетели в лицо шута. Тот вытер лоб видавшим виды платком, неторопливо убрал в карман.

– Я не имел ввиду красоту внешнюю, – сказал он спокойно, – красивой быть хорошо, но порой и плохо.

– Ага, – согласились за соседним столом, – это за кордоном плохо, в пустошах, там за каждым кустом могут сцапать, и использовать по назначению…

– А в наших землях, – сказал шут елейным голосом, – красивых сжигают, потому что ведьмы.

У следопыта защемило сердце, на миг промелькнул далекий образ женщины – мираж. Возможно, предназначенная ему судьбой сгорела на костре инквизиции, но он об этом не узнает. Образ исчез, стертый усилием воли.