Чтение онлайн

– Ближе к делу, советник.

– Но это же очевидно! Мы соберем крестьян, – Игнатиус посмотрел на Хедрика в упор, потер руки. – Вооружим их и выставим против голодранцев из пустошей.

– Я не стану проводить мобилизацию просто чтобы избавиться от собственного народа, Игнатиус. Варвары вполне могут отползти к кратерам, и попытаться найти убежище в горячих ущельях. И для них не секрет приближение холодов. – Король продолжал улыбаться, кажется, он забыл сменить выражение лица. – Но крестьян действительно много, и это проблема…

Кардинал тщетно пытался унять дрожь. Происходящее напоминало цирк уродов, когда считающие себя людьми существа приходят посмеяться над калеками.

За спиной послышался шелест мантии, ассистент Иезекииля произнес тихо:

– Ришон вернулся.

Глава 2

Утро и большую часть дня Ришон несся к столице, чудом вырвавшись из осаждаемого нежитью монастыря. Перед глазами плыли сцены убийства – мечи, сотканные из мрака, опускающиеся на непокрытые головы монахов с влажным чавканьем, поднимающиеся и опускающиеся снова в полном безмолвии.

Тяжелый плащ громко хлопал, сопротивляясь ветру, глаза цепко держали пролегающую впереди тропу. Раз за разом он убеждался, что в этих краях правит лес, а свободные от него пространства выглядят крохотными проплешинами на огромном зеленом ковре.

Дорога шла извилистая, едва заметная, иногда покрытая льдом, и чудилось, будто в глубине мчится перевернутый всадник, а на поверхности мелькает его отражение. Но чаще тропа превращалась в болотистую колею, раскисшую под неглубоким снегом, недовольно чавкала. Липко цепляла копыта, не хотела отпускать. Прижавшийся к ней сухостой островками выбивался из-под белого одеяла, поблескивая водяной пленкой. Однажды попались два скелета в доспехах старинной работы, наполовину засыпанные землей. Из глазниц проросла трава, тонкие кости пальцев рассыпались в пыль.

Бархат больше часа скакал бесшумно по травяной подушке, затем Ришон все чаще стал слышать стук копыт: сначала мягкий, затем тверже и, наконец, звонкий, будто выметнулся на королевский тракт. Серое солнце сползало к горизонту, подсвечивая ездока со спины. Конь шел быстро, тугие мышцы перекатывались под коленями. Остроконечные уши скакуна подрагивали, перехватывая сторонние шорохи, ноздри жадно раздувались от бесконечного бега.

Ришон заметил, что лишайники местами становились бурыми или вообще черными. Разномастные пятна то пропадали, то вновь появлялись, выпуская нити плотной бахромы. Ветер выл не прекращая, трепал ворс лишайника и гриву коня.

Тропа стала разрастаться, кромки ее расширились, и узкая колея превратилась в широкий тракт, мощеный булыжником. Дорога шла по распадку между холмами. Городские постройки, плесенью облепившие склоны, появились над горизонтом.

Наддав, Ришон проскочил мимо изъеденных временем скал, за спиной полыхнул закат, красный, как дымящаяся кровь. Холмы расступились, впереди и внизу громадное плато, окруженное цепью сросшихся в одну стену отвесных гор, а на самой равнине, как гнилые зубы в провалившемся рту, тысячи домов гигантского пригорода.

Вскоре показались первые купола церквей, обозначился силуэт – огромная белокаменная крепость. Стратхольм окружала высокая стена с множеством сторожевых башен. Главные постройки находились на возвышении, на самой вершине – громада дворца, похожего на кулак в латной рукавице. У северных ворот возводили часовню, но без особой поспешности, строительные леса пустовали.

С боков поплыли пашни с аккуратными бытовками, все еще окруженными дремучими лесами, сторожевые вышки тянутся в небо, чтобы из-под крыши можно было смотреть поверх деревьев. Тракт вынужденно идет через мрачные чащи, пусть и откинутые просекой на десяток шагов в стороны.

Стены города медленно вырастали. Над главными воротами распростер крылья огромный бронзовый ангел. Створки толстые, из дерева и начищенной до блеска меди. Из-за стен доносились голоса, слышалось мычание скота на пастбищах, щелчки бичей. Телеги тянулись в город и из города, создавая иллюзию муравейника. Снежный покров едва коснулся владений Хедрика, чему Ришон был несказанно рад.

Стратхольм приближался. Брусчатка с шумом стелилась под копытами, ветер уже не свистел в ушах, ласково трепал волосы. Бархат под рукой Ришона повернул к служебному въезду в сотне шагов от главных ворот.

В вечерней дымке копыта звонко простучали по дощатому мосту. Ришон натянул удила – вороной встал, словно высеченный из скалы, только пар вырывался из разгоряченных ноздрей. Церковник с трудом выпрямился, тело от долгой езды закостенело.

Ворота заскрипели, створки раздвинулись с ленивой неспешностью. Оттуда вышел привратник: сухощавый старик с орлиным крючковатым носом. Он снял шляпу, вытер мехом лицо, на солнце блеснул голый, как колено, череп. Нос большой и мясистый, и по этому носу церковник наконец вспомнил человека, которого уж никак не ожидал здесь увидеть. Нищий с паперти, ошивавшийся у храма пару лет назад.

Грудь и спину привратника защищала кираса, широкие стальные наручи прятали предплечья, штаны шерстяные, сапоги с металлическими набойками. Он остановился перед Ришоном, загораживая дорогу, зыркнул враждебно, стараясь распознать в знакомом лице только что сбежавшего из клетки убийцу. Пара колючих глаз бесцеремонно бегала по монаху, пока в них не засветилось такое ненужное узнавание. Потрескавшиеся губы хрипло произнесли:

– Что привело вас в Стратхольм?

Ришон развернул бумагу и молча протянул привратнику. Тот повертел пропуск, покряхтел, стараясь придумать, чем зацепить, но при этом и свои штаны не сильно порвать – инквизиторов боялись все без исключения – и, засунув хандру поглубже, отошел в сторону.

Ришон усмехнулся – на мозги на паперти не насобираешь, хотя бывают исключения – и въехал в город. Дорога, мощенная каменными плитами, повела вдоль ряда аккуратных домов, стройных и ухоженных, но от промерзших стен уже веет прохладой. На пути толпился народ, что-то продавали лоточники, шуты показывали фокусы, пытаясь сорвать куш.

Через город ехал долго, хотя двигался по центральным улицам. Океан черепичных крыш, бликующих в тусклом закате, постепенно мерк. На город пали сумерки, а над головой купол все бездоннее, звезды не дождались ночи, высыпали яркие и острые. С востока накатывали волны морозного воздуха, ненадолго вытесняя запахи самогона, пива, блевотины и тухлого мяса.

Ришон невольно повел плечами. Позвоночник защекотало, словно за воротник попала крупинка снега, растаяла и потекла, истончаясь, к пояснице, оставив чувство тревоги. Он втихую пошарил взглядом, стараясь не показать, что уловил сигнал нервной системы. Кто-то враждебный следит сейчас за ним. Справа трехэтажный дом из черного камня, грубый и неприветливый. Непонятная вывеска тускло блестит бронзой. Ришон поспешно пустил коня дальше, пересек центральный рынок, хотя тут весь город – огромный базар. От шума засвербело в ушах, его пытались заинтересовать, наперебой пихали товары, пахло жареным мясом, гроздья винограда навалены на прилавки холмами, сквозь прозрачную кожицу мутно просвечивали косточки.