Чтение онлайн

– Правда? – оживился Луций.

– Клянусь Юпитером Капитолийским, – побожился Кассий и, взглянув на вошедшего слугу, кивком обратился к нему: «Что тебе, Пиндар?»

– Хозяин, пришел человек из порта. Он передал вам это, – отпущенник протянул вощеную дощечку. Прочитав надпись, Гай Кассий улыбнулся:

– Добрая весть, Луций. Встречай гостей. Брат мой уважил меня своим посещением.

– А Корнелия? – взволнованно спросил Луций.

– Она ждет тебя, – торжественно объявил Гай Кассий. – Беги, лети, мчись к ней на крыльях любви!

Иудеи возвращались в родные края. Гиркана и его спутников сопровождали посланные Кассием римские воины. Ехали верхом вдоль побережья. С моря веяло прохладой. На востоке вдалеке в небо уходили горные вершины. В окрестностях финикийского Тира остановились на ночлег. Разбили шатры. Развели костры. Гиркан после тяжелого дневного перехода возлег на ложе, желая в обществе своих ближайших соратников передохнуть и полакомиться фруктами. На вечерю был приглашен также Ирод, сын Антипатра-идумеянина, прокуратора Иудеи, который был предательски отравлен во дворце Гиркана. В убийстве отца Ирод подозревал Малиха. Правда, враги примирились еще в Ерушалаиме, до поездки в Лаодикею. И теперь Малих, не подозревая, что над ним сгущаются тучи, преспокойно возлежал в шатре напротив Гиркана, – тот расспрашивал его о взглядах религиозной партии, к которой принадлежал Малих.

– Мы, саддукеи, неукоснительно следуем букве Закона. Разве в книге Моисея где-нибудь сказано об ангелах или воскресении мертвых?

– Владыко, при всем уважением к вам, позвольте мне не согласиться с вами, – с улыбкой, в которой сквозило самодовольство, заговорил Малих. – А что сказано в первой книге Торы – Берейшит? – он прочел по памяти: «И создал Адонаи Элохим человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою». В каждом человеке живет дух Божий, Его дыхание, иначе говоря, душа, которая не может умереть. Поэтому мы, фарисеи, верим в бессмертие души. И почитаем предания старцев, которые нам заповедали множество полезных обычаев, отсутствующих в Торе. Например, омовение рук перед едой, чаш, скамей. Благодаря хакимам (мудрецам), мы знаем, – души злых людей обречены на вечные мучения, души же праведников после их телесной смерти переселяются в другие тела…

Он был так увлечен беседой с первосвященником, перед которым ему удалось блеснуть своей ученостью, что не услышал шороха за спиной. В этот миг в шатер вошли двое римских воинов, вооруженных мечами. Гиркан при виде их мертвецки побледнел и замер, открыв рот и глотая воздух словно рыба, выброшенная на берег. Ирод же, как ни в чем не бывало, смаковал вино, подарок римского проконсула. Малих, заметив, наконец, как изменился в лице Гиркан, попытался повернуться в направлении его неподвижного взгляда. Как вдруг острое, словно бритва лезвие меча вошло в его тело между лопатками, а другое – проткнуло череп… Гиркан увидел конец лезвия, вышедшего из груди Малиха и разорвавшего ему одежды, рот, из которого хлынула кровь, глаза, круглые от ужаса… Воины вытащили клинки и нанесли еще несколько ударов. Первосвященник при виде этого зрелища потерял сознание, а, когда пришел в себя, глядя, как из шатра волокут мертвое тело, спросил у Ирода, сохранявшего безмятежность:

– Кто приказал?

Ирод зловеще улыбнулся:

– Кассий. Римский проконсул милостиво даровал ему воскресение и жизнь в новом теле! Но, думаю, скорее вечные мучения, которых он заслужил…

***

Кассий выступил в поход во главе войска, состоящего из одиннадцати легионов и вспомогательных отрядов, оставив вместо себя своего племянника. Луций Кассий, к которому, перенеся долгое морское плавание, прибыла жена Корнелия, перебрался из скромной палатки римского лагеря в огромный дворец Селевкидов, утопающий в зелени тенистых садов. Следующие несколько месяцев походили на сказку, – это было лучшее время в жизни молодых супругов. Луций, как мог, утешил жену, которая горевала о потере ребенка. Первую половину дня легат проводил в лагере, отдавая нужные распоряжения и наблюдая за военными упражнениями солдат. Но, едва уладив все дела в претории, он тотчас на крыльях любви летел во дворец и падал в объятия своей ненаглядной Корнелии. Нежные прикосновения, погружение в теплую обволакивающую воду купальни. Приятные ощущения близости, ласки, от которых кружилась голова, вздохи и сладостные стенания. Исчезали мысли, которые раньше тревожили, весь мир переставал существовать для влюбленных и открывался новый, предназначенный только для двоих.

Звучание голоса, подобное журчанию воды в фонтане, ласкало слух, сводя с ума и вновь распыляя неуемную страсть. Обеденное ложе становилось брачным. Лилось вино из опрокинутого черпака. И служанка, краснея, покидала покои.

Они гуляли по саду, наслаждаясь сладкоголосым пением птиц, свивших гнезда в кронах раскидистых деревьев, и отдыхали под сенью ветвистого теревинфа. Корнелия плела венок из листьев смоковницы, напевая детские веселые песенки. Румянец играл на ее щеках, а с губ не сходила светлая радостная улыбка.

Луций исчезал в глубине сада и вскоре появлялся с корзинкой спелых винных ягод, набранных им из-под самой верхушки фигового дерева. Корнелия радовалась лакомству как ребенок, но затем начинались совсем не детские забавы. И о фруктах они забывали. В другой раз он появлялся с веточкой божественного мирта, покрытой нежными белыми цветами. Сад благоухал, в чистом воздухе струились разнообразные запахи, один чудеснее другого, которые дурманили, опьяняли, сводили с ума…

Так, проходили дни, пролетали недели, проносились месяцы. И, казалось, что счастье будет вечным, но, увы, однажды настал конец этим сладким грезам. В тот день прискакал гонец из далекой Смирны с повелением Гая Кассия немедленно морем выдвигаться в провинцию Азия.

Луций облачился в красную военную тунику, накинул на плечо пурпурный плащ с золотым окаймлением и покинул дворец, в котором испытал счастье плотской любви. Легион снимался с лагеря, солдаты разбирали палатки и в походном марше выдвигались к порту Лаодикеи, куда вслед за ними тянулся длинный обоз.

В гавани стояли на якоре корабли, которые привел из Малой Азии Гай Кассий Пармский, – греческие триеры с тремя рядами весел и тараном на носу в виде головы дракона. Легионеры разгружали обозные телеги, переходили по трапу на палубы кораблей, спускались в трюмы. Кентурионы, потрясая тростью из виноградной лозы, отдавали распоряжения и назначали смены.

Луций Кассий наблюдал за погрузкой с холма у причала, сидя верхом на вороном жеребце. Легата сопровождали префект лагеря, трибуны и знаменосец в львиной шкуре, несущий серебряного орла. Когда последний легионер исчез за бортом триеры, Луций Кассий пришпорил коня, который почувствовав нестерпимую боль в боку, заржал и помчал своего седока вниз с холма. Луций, придя в неописуемый восторг от быстрой, захватывающей дух езды, намеревался со всей молодецкой удалью промчаться на коне по трапу и спрыгнуть на палубу, но в последний миг отказался от этой затеи. На причал вдруг вышли рабы, которые несли паланкин. Они поставили носилки на горячий песок, – занавеска отдернулась, и появилась женщина с покрытой головой. «Корнелия?» – молнией блеснула догадка в голове юноши. Поворотив коня, он подъехал и спешился возле той женщины. Она с плачем кинулась в его объятия. Сквозь ее рыдания Луций едва смог расслышать слова, которые тотчас тронули его сердце:

– Я не могу без тебя… Не оставляй меня больше!

Они вместе взошли на палубу флагманского корабля. И тотчас подул попутный ветер. Легионеры, которым выпала первая смена грести, ликовали. Они, воздавая хвалу богам, расправляли паруса. Корабль покинул гавань и вышел в открытое море. Впрочем, вскоре переменчивый ветер подул в обратную сторону, и гребцам из числа легионеров пришлось взяться за весла…

Они плыли сутки, когда жена легата внезапно слегла. Медик, осмотрев больную, лежащую в отдельной каюте, на беспокойство мужа с улыбкой отвечал: «Ее болезнь называется беременностью». Луций зашел к своей жене. Корнелия была бледна, но тихая улыбка светилась на губах ее. Муж сел в ногах у жены своей и, держа ее за руку, пробормотал:

– Я люблю тебя больше жизни и, не смея подвергать опасностям, которыми грозит нам плавание, в первом же порту высажу на берег. Отец мой останется с тобою – я упрошу его.

– Я хочу быть с тобою, – тихо произнесла она.

– Я вернусь к тебе – обещаю, – проговорил он, целуя жену в обескровленные губы.

***

В Сардах войска Брута и Кассия соединились, и они, будучи провозглашены императорами 3 , повели свои 19 легионов к Геллеспонту, а позже переправились из Абидоса в Сест (через пролив Босфор). Здесь, прежде чем продолжить путь, были посланы вперед солдаты. Дозор вернулся назад вместе с фракийским царевичем, которого имя было Раскуполид, – тот принес нерадостные известия. Оказывается, Норбан, посланный Октавианом и Антонием с 8 легионами, прошел из Македонии через горную Фракию путь в 1.500 стадий, миновал город Филиппы и занял Теснины, через которые пролегал кратчайший путь из Азии в Европу. Кассий и Брут поначалу приуныли, но, когда фракиец вызвался показать, как можно обогнуть ущелье, занятое Норбаном, тотчас воспрянули духом.