Чтение онлайн

– И не звонишь, – укоризненно говорит мне сестра, протягивая руку, но, не лаская меня. – Гибнет девушка, с которой ты встречаешься, а ты даже не расскажешь мне об этом, не придешь за утешением ко мне домой. Какой же ты дурак, ей-богу. Вот так взяла бы и трясла бы, трясла тебя, честное слово.

– До тех пор, пока у меня голова не отвалится?

– До тех пор, пока на место не встанет. Братишка, ты – тупица. Я ее знала? Это была та, с которой мы видели тебя как-то раз на улице, правда, не помню на какой?

Я не двигаюсь с места. Сестра пересаживается поближе ко мне и устраивается поудобнее. Она берет меня за руку и ерошит мне волосы. Если что-то мне срочно не поможет, то она усадит меня на колени и крепко-крепко обнимет, прижимая к себе, как обнимает в порыве нежности своих детей.

– Да, это была Клара.

– У нее были короткие волосы, верно? И она была гораздо моложе тебя. Я тогда еще

сказала Мартину, что ты искал себе подружек на школьных дворах. Я сразу обратила внимание, что она молчаливая, но веселая.

– Это правда. Она была молчаливой, но веселой. Хотя, вообще-то, она не всегда была

такой молчуньей. Когда у нее было отличное настроение, она могла болтать без умолку часами.

– Ну вот, – вздыхает она, – теперь мне придется убеждать маму, что Клара не придет. Какое

горькое разочарование ее постигнет.

– И много раз.

– Шут гороховый. Мне придется рассказать ей, это необходимо. Ты только посмотри, она

помнит Клару, хотя и забывает обо всем.

Слава богу, сестра не додумалась спросить меня, когда это наша мать виделась с Кларой,

если так скучает по ней или знает, что она была ласковой и нежной. Какое-то время мы молча сидим, взявшись за руки, отрешившись от всего мира, как парочка влюбленных голубков. “Бедная Клара,” – говорю я вслух, потому что мне хочется слушать сестру, болтающую со мной, слышать ее тихий голос, вздохи, ее сожаления о Кларе и обо мне, о двух влюбленных, которых навсегда разлучил несчастный случай на дороге.

– Ох, Самуэль, Самуэль, бедный ты мой Самуэль, – говорит она. Ты говорил об этом с

Антонио?

– Я уже несколько месяцев не разговариваю с ним.

– Господи, ну и семейка! Если наши дети пойдут в нас, я расквашу им носы. Поговори ты с

кем-нибудь, излей душу, не носи в себе. Позволь какому-нибудь другу утешить себя.

– Знаешь, что со мной происходит?

– Нет.

– Это был риторический вопрос, ты не можешь это знать.

– Тогда не спрашивай.

– Понимаешь, я не хочу, чтобы меня утешали. Есть рассказ, не помню чей, какого-то

бельгийца. Так вот там умирает жена главного героя, и он едет жить в Брюгге, потому что ему кажется, что это место настолько тоскливо, что не позволит ему забыть о собственной тоске. Я тоже не хочу искать утешения от смерти Клары, потому что это было бы все равно, что разлюбить ее, забыть, что ты чувствовал, когда страстно желал ее, скучая о ней, тоскуя. Я тоже уехал бы в Брюгге, побродил бы вдоль его каналов под небом, затянутым тучами, продолжая любить Клару.

– Полный идиотизм. От этого есть лекарство. Ты пьешь одну таблетку и перестаешь

барахтаться в унынии и тоске. Я всегда говорю своему Мартину, что ты у нас большой интеллектуал, единственный, на самом деле, умный человек в семье, хотя и работаешь с цементом, кирпичами и унитазами.

– Когда ты кого-нибудь любишь, ты тоже несчастен, потому что вы вместе не всегда, и в

какой-то момент ты скучаешь по этому человеку. Или оттого, что не можешь знать, любит ли он тебя так же, как любишь его ты. Конечно, все это звучит слишком пошло и банально, но все равно, то, что ты чувствуешь себя несчастным, – одно из самых прекрасных душевных состояний в любви, потому что оно очень остро заставляет тебя почувствовать, какой ты есть и каким хотел бы стать.

Я импровизирую. Я и сам не понимаю, правду ли я говорю, потому что я не помню, чтобы

чувствовал нечто подобное, по крайней мере, до теперешней минуты. Я никогда не произносил слов любви. Я никогда не любил, я избегаю незнакомых женщин. Я никогда не знал той боли, о которой рассказываю своей сестре, и которая смотрит на меня с поднятыми от удивления бровями.

– Первостатейная чушь, ну что за хрень, ей-богу. Откуда такая одержимость быть

несчастными? Что у вас в голове, чем вы только думаете?

– В любви всегда есть некое разочарование.

– Все это потому, что у тебя нет детей. Послушай, что я тебе скажу. В любви к детям нет

места слабости и унынию. В ней заключены и сама любовь, и забота, и ты чувствуешь ответную любовь от них. У тебя нет времени подумать о себе самом, потому что все, что для тебя важно – это твои дети. Они дают тебе счастье.

– И таблетки.

– Дети не наказание, они цвет твоей жизни, яркий, как цвета комиксов. Цвет жизни, вот

что у тебя есть.

– Угу.

– Это приблизительно так же, как когда красят в телесный цвет, а выходит слишком

белый или апельсиново-оранжевый.

– И где же мы оказываемся, в оранжевом или белесом?

– Ненормальный. Я должна идти. Приходи в эти выходные к нам домой. Я скажу об этом

детям и маме.

– И Мартину?

– Мартину? Зачем я стану ему рассказывать? Так мы тебя ждем, приходи, ладно? На обед

или поужинать, как хочешь.

Сестра ничуть не меняется. Она ненавидит любое проявление меланхолии. Я абсолютно

уверен в том, что все последующие дни она будет мне названивать, думая, что окажет мне милость, вытащив меня из глубокой задумчивости. “Мертвый Брюгге”16, так называлась эта книга. Если бы я дал сестре почитать ее, она мельком проглядела бы первые страницы, недовольно поморщилась бы и засунула ее под диванную подушку. Она не вспомнила бы о ней, даже усевшись на нее.

– Заметано, – отвечаю я, как будто я мог сказать что-то другое или промолчать.

16 Brujas la muerta – речь идет о книге “Мервый Брюгге” бельгийского писателя Жоржа Роденбаха (1855-1898)

Глава 23

Полоумная с третьего этажа неожиданно появляется на лестничной клетке как раз тогда,

когда я прохожу перед ее дверью. Возможно, это случайность, но, скорее всего, она следила через дверной глазок. У нее бессонница, потому что почти каждую ночь она делает в квартире перестановку, двигая с места на место мебель, пустые коробки и шкафы, и неважно, сколько раз соседи вызывают полицию. Она живет в другом измерении, в котором полиция и жилищное сообщество, которому она уже несколько лет не платит, это существа, любой контакт с которыми – некий сон или бред. Они преследуют ее, но на них лучше не обращать внимания, заткнуть уши и притвориться сумасшедшей.